Книга Тетрадь в косую линейку, страница 224 – Марина Колесова

— Это было спонтанное чувство. Синяки характерные увидела и думать больше ни о чём не могла. Жаловаться на вас честно никуда бы не стала. Мальчику с такими диагнозами однозначно лучше у Вас в семье, чем в любом спецучреждении, но хотелось хотя бы попробовать это вообще остановить.

— Скажу тебе честно, если бы Дима не взял контроль над Игорем на себя, я бы не взяла Игоря, поскольку знаю, что не справлюсь с ним. Моим наказанием был бы сразу отказ от него. Я не стала бы бить и подставляться под статью о жестоком обращении, я просто бы отказалась. Поэтому не смей осуждать Димку. Именно он даёт Игорю шанс остаться в семье, а не я. Я и себе-то вон шанс дать не могу, меня заставляют. Поскольку я решаю всё кардинально. Даже с собой.

— Вы серьёзно?

— Более чем.

— Но Вы же мать, – она отстранилась и непонимающе посмотрела на меня.

— И что с того, Оксан? – пожала я плечами. – С моими деньгами я могу Игоря в любой интернат отправить и больше о нём не вспоминать. Я живу с ним исключительно потому, что люблю мужа, который не даст мне это сделать.

— Вы любите Дмитрия Вячеславовича?

— А это не заметно?

— Почему тогда Вы разрешили мне отношения с ним?

— Мне нравится баловать мужа. Он сказал, ему понравилось. Поэтому я купила ему это развлечение с тобой на моих условиях.

— Я ничего не понимаю.

— И не надо понимать, Оксан. Не лезь ты в наши с ним отношения. Строй с ним свои при исходных данных: на условии регулярных обследовании тебя у врача, я против них не возражаю – раз, со мной он вряд ли разведётся – два. Всё. Что ещё ты понять хочешь?

— Мне казалось, Вы любите Виктора Владимировича.

— Оксан, он мне скорее как старший брат. Он помогает мне зарабатывать деньги, я ему, конечно, тоже помогаю, но его вклад основной. Он помог мне вытащить Димку, спасти его, выходить. Лишь благодаря его помощи Димка на ногах, а не прикован к инвалидному креслу. Да, у нас очень близкие отношения, можно сказать, почти родственные. Но мой муж не он. Если бы я хотела, чтобы он был моим мужем, то всё было бы иначе. Кстати, если бы он был моим мужем, вот ни за что бы не позволила ему к чему-то насильно меня принуждать. А так мне приходится мириться с его требованиями. Ладно, не лезь глубже, поимей совесть, ты и так все наши постели перетряхнула.

— Хозяйка, а Вам никто не говорил, что Вы на ведьму похожи? – пристально разглядывая меня, неожиданно спросила Оксана.

— Спасибо за комплимент, – поморщилась я.

— В тех местах, где я жила, это действительно комплимент. У нас ведьм и уважали, и боялись. Не приведи Боже ведьме слово поперёк сказать. Вовек проблем не расхлебаешь.

— Если на основании этого перечить мне не будешь, можешь ведьмой считать, мне не жалко. Только не совсем понятно, с чего вдруг такой вывод?

— Понимаете, сейчас слова старушки одной вспомнила. У нас её блаженной и со странностями все считали. Меня мать тогда сильно побила, и я плакала во дворе. Она подошла, большую шоколадную конфету мне дала, по головке погладила и так жалостливо мне говорит: «Эх, деточка, жалко то тебя как, и ведь на всю жизнь у тебя с ней завязка, и не разорвёшь ничем, если только к ведьме на службу не попадёшь, вот только она тебя спасти от неё и сможет». Я маленькая тогда была, напугалась её слов. Начала говорить, что ни за что ни к какой ведьме наниматься не стану. А она усмехнулась и говорит: «Мала ты. Потом за честь посчитаешь». И ушла. И я так хорошо запомнила, как ела эту конфету, и всё думала, вот каково это ведьме служить, страшно же служить ей, наверное, и как на эту службу вообще попасть можно. Потом забыла, конечно. А сейчас вот отчётливо так вспомнила. Начала Вам про свои детские обиды рассказывать и вспомнила. Вернее тогда она даже не «к ведьме», а «к огненной ведьме» сказала. Но Вы на огненную не похожи. Не рыжая Вы. Так что, может, и ошиблась она.