Книга Тетрадь в косую линейку, страница 183 – Марина Колесова

— Папа мог бы Генриху помочь.

— Твой папа, Оль, обладает феноменальным чутьём. В бизнесе без этого никак. Если бы твой Генрих действительно был гениальным, он бы уже его раскрутил, и сам поимел бы на этом столько, что многие от зависти бы упали и не встали. Раз решил не раскручивать, «овчинка выделки не стоит». Поверь мне. Не увидел он в нём «божьей искры», и ты лишь теряешь время. Ты выбрала, как говорят на скачках «не ту лошадь». Время есть, обязательств к счастью, у тебя пока нет, поищи более достойных представителей творческой элиты. И самое главное, не торопись с детьми. Женщину ребёнок связывает по рукам и ногам. Больше свободного выбора у неё не остаётся.

— Это Вы на собственном опыте?

— В том числе.

— Вы можете просто картину Генриха посмотреть?

— Могу. Пошли.

Мы прошли к домику, где я когда-то ночевала. На диване храпел бородатый мужик. Наш визит его не потревожил. Мы прошли в соседнюю комнату, и я на подставке увидела откровеннейшую мазню.

— Это ты его вдохновила?

— Да! А как Вы догадались? Почувствовали? Энергетика всё-таки есть?

— Это логическое предположение. Лишь женщина, которой посвящено такое хаотичное нагромождение мазков, будет пытаться разглядеть талант в авторе подобного творчества. Он не творит, Оль, и не самовыражается. Он малюет, для того, чтобы иметь возможность что-то требовать. Денег, любви, внимания, почитания. С таким же успехом можно восхищаться «сеятелем, разбрасывающим облигации» Остапа Бендера. Он тоже был художником, в душе, и так видел.

— Я не знакома с творчеством Остапа Бендера. Я долгое время за границей жила. Мы в Лондоне с мамой жили.

— Понятно. Лондон, это замечательно, – не став ей ничего пояснять про Остапа Бендера, кивнула я.

— Вы были в Лондоне?

— Нет, мне климат не подходит.

— Обычный там климат. Это больше устоявшийся стереотип, что там сыро и туманно. Нормально там.

— А почему не осталась?

— Работу трудно найти. Дорого всё. Папа сказал, что содержать не будет, а самой мне не по силам достойно там себя обеспечивать. Пришлось вернуться.

— Ты хорошо знаешь два языка. Почему бы тебе не пойти работать переводчицей?

— Стоять при ком-то и тупо переводить? Это занудно. Я жить хочу, а не прозябать.

— Зачем ты вчера согласилась пробовать работать со мной?

— А Вы прикольная очень. Я таких раньше не видела. И с папой зачётно так общаетесь. У меня так не выходит.

— Оль, я так понимаю, ты ради интереса согласилась, и я надеюсь, интерес свой за один день удовлетворила. Давай на этом эксперимент по внедрению тебя в компанию прервём?

— А мне выплатят премию? Ну например за то, что я буду молчать о том, что вы с папой акции скупать будете, хотя на торги не вышли?

— А сколько ты хочешь за молчание?

— Купите картину у Генриха.

— Картину покупать точно не буду. А вот денег дать могу. Озвучивай сколько. Только на одном условии: передавать их при твоём папе буду, чтобы гарантом в случае неисполнения тобой своих обязательств он был.

— Я не хочу, не хочу так, – неожиданно выкрикнула она, а потом бросившись на ближайшую кровать разрыдалась.

— Оль, – я села на край кровати, осторожно коснулась её плеча. – Что с тобой творится? Ты вроде девочка неплохая. Я иначе с тобой бы и пробовать не стала. А шарашит тебя что-то сегодня, того и гляди в разнос пойдёшь. Что случилось?