Книга В плену королевских пристрастий, страница 309 – Марина Колесова

— Да, я грешен, грешен во всем, и пусть спрашивается с меня. Почему она-то страдать должна? За что ей такое? Она-то как раз всех прощала… И что теперь? Ей лишь двадцать два, а она каким-то полутрупом стала… Где здесь прощение и милость, о которых Вы говорили, да даже справедливость, в конце концов? Где?

— Вы мешаете мирское с духовным, Алекс.

— Потому что я мирской человек и живу в миру. И мыслю я категориями мирскими и приземленными. Не дано мне другого. Ладно, что теперь говорить об этом, все равно не исправишь уже ничего… – герцог решительно шагнул к супруге. – Я, конечно, Вам благодарен, за то, что Вы сделали для нее, без Вас, как я понял, умерла бы она скоро… правда, не уверен, что такой жизни, на которую она обречена теперь, она рада будет, но уж что есть… Пойдем мы.

— Идите с Богом, Алекс. И да хранит Вас Господь, – отец-настоятель перекрестил его, а потом склонился к Алине и перекрестил ее: – Храни тебя Господь, девочка моя любимая, и дай Бог тебе сил и терпения вынести все то, на что обрекла ты себя.

Изабелла Норес сидела в комнате герцогини и читала ей Евангелие. В дальнем углу комнаты под присмотром двух камеристок играли двое малышей. Ее сын и сын герцогини. Герцогиня, сидевшая в высоком кресле, не сводя глаз, наблюдала за детьми, на губах ее играла ласковая улыбка. В это время, из раскрытых окон донеслись цокот копыт и возбужденные крики.

Изабелла отложила библию и поднялась, герцогиня перевела взгляд на нее.

— Извините, Ваша Светлость, но будет лучше, если детей заберут, – тихо проговорила Изабелла, обращаясь к ней. – Вы знаете, как относится герцог к тому, что дети находятся в Ваших покоях, после того Вашего приступа…

Герцогиня согласно прикрыла глаза. Камеристки, повинуясь знаку Изабеллы, моментально подхватили на руки малышей и, подобрав их игрушки, поспешно направились к дверям.

— Через черную лестницу идите, попадетесь на глаза Его Светлости, обе наказаны будете, – напутствовала их Изабелла, после чего вновь села в кресло и, раскрыв библию, принялась читать.

Прошло не больше пяти минут, как дверь распахнулась, и на пороге появился герцог. Посмотрев мрачным взглядом на вставшую с кресла и склонившуюся перед ним Изабеллу, он кивнул ей и шагнул к жене.

— Как Вы, моя дорогая? – спросил он, склоняясь к ней, и тут же прижал пальцы руки к ее губам, искаженным попыткой ответить ему. – Тсс, не утруждайте себя так, кивните, я пойму.

Герцогиня едва заметно кивнула.

— Действительно все хорошо? – герцог обернулся к Изабелле.

— Да, Ваша Светлость, – подтвердила та, после чего несмело добавила: – только Лерон говорит, что будет все-таки лучше, если Вы, Ваша Светлость, все же позволите и пытаться говорить ей и еще хотя бы самостоятельно стоять.

— Выпороть его хорошенько прикажи. Он уже достаточно мучил ее, больше такого я ему не позволю. И запомни, узнаю, что ты ему потакала и втайне от меня ему то позволила, с тебя взыщу.

— Ваша Светлость, он же лишь спрашивал позволения… За что наказывать его?

— Что б думать даже о таком не смел. И хватить пререкаться со мной, а то тебя прикажу наказать.

— Да, Ваша Светлость, – Изабелла покорно склонила голову.

Герцог обернулся к жене: – Все будет хорошо, моя дорогая. Никто не посмеет мучить Вас. А что это слезы у Вас в глазах? Вас эта тварь чем-то обидела? – он с перекошенным от злобы лицом повернулся к Изабелле: – Так ты считаешь, что все хорошо, когда плачет она?