Книга В плену королевских пристрастий, страница 308 – Марина Колесова

— Вы издеваетесь, святой отец? – в глазах герцога полыхнул гнев. – Считаете, я могу позволить окружающим видеть ее в таком состоянии?

— Алекс, Вас до сих пор беспокоит мнение окружающих? – игумен испытующе посмотрел на него.

— Хотите сказать, что это кара, чтоб смирился я?

— В какой-то степени, да, – кивнул тот.

— Мне уже плевать, что будут думать обо мне, но о ней… нет! Я никому не позволю смеяться или издеваться над ней!

— С чего Вы решили, что кто-то будет смеяться или издеваться над занемогшим человеком?

— Хорошо, не смеяться, смеяться в открытую я никому, конечно, не позволю, но тогда притворно жалеть и соболезновать, смакуя подробности ее состояния… и тайно злорадствуя. Только я не доставлю никому такого удовольствия.

— Почему притворно жалеть и тайно злорадствовать, Алекс? Откуда у Вас такая убежденность?

— Потому что уважают лишь сильных, тех, кто способен постоять за себя, кто не позволит себя унизить… И хватит об этом, святой отец. Можете еще что-то сделать для нее – сделайте, а нет, так пойдем мы. В Ваших нравоучениях я не нуждаюсь. Ведь основываясь именно на Вашем разрешение, я позволил жене забрать Катарину к нам. А Вы все знали про демона и даже не предупредили меня. Если б я только знал, чем Алина рискует, Кэти никогда бы за ворота монастыря не вышла, причем, скорее всего, даже не Вашего.

— Алекс, этот демон был ни для кого не опасен, пока Катарина была под присмотром Алины. Проблемы начались, когда Вы решили девочку этого присмотра лишить.

— Это бессмысленный разговор, святой отец. Считаете, что утаив от меня информацию, сделали благое дело, считайте так дальше. Считаете, что лишь я виноват в том, что Алина оказалась в таком состоянии, что ж спорить с Вами не собираюсь, это дело Вашей совести. Я же лишь лишний раз убедился: тот, кто преступил закон единожды, сделает это и еще, поэтому жалость в таких вопросах неуместна, за нее слишком дорого платить приходится. Вот настоял бы я, чтоб Кэти казнили, и никаких бы проблем не было, вообще никаких проблем.

— Не судите, Алекс, и не судимы будете. Прощайте, и да простится вам.

— Я не могу не судить, – раздраженно проговорил герцог. – Меня мое положение судить обязывает. Я сужу и выношу приговоры иногда по несколько десятков за день, так что разом больше или меньше уже никакой роли не играет… А если б я всех прощал, в моих владениях и разбойники с грабителями на каждом шагу были бы, и беспорядок бы творился. Так что не надо мне о прощении говорить… это Вы, святой отец, должны всех прощать и врачевать души, а у меня иные задачи. В моих владениях честным и законопослушным подданным должно быть безопасно и хорошо. Они должны знать, что закон соблюдается и соблюдается неукоснительно, и им будет хорошо лишь в том случае, если они его не только ни разу не нарушат, но даже помыслить о том не посмеют. Я отошел от этого правила, пойдя на поводу требований Алины, и пожалев собственную дочь, решив дать ей шанс исправиться, за что сейчас и расплачиваюсь, да и Алина тоже… Мне не про свадьбу слушать ее было надо, а не слушать тогда, когда она за Катарину просила.

— Алекс, в жизни все не так однозначно. И каждый человек может и ошибиться и оступиться. Вы тоже небезгрешны. Смотрите, как бы с Вас не спросилось той же меркой, какой Вы спрашиваете.