Книга В плену королевских пристрастий, страница 202 – Марина Колесова

— Нет, спрашивать не надо, – игумен отрицательно покачал головой, а потом пристальным взором, который казалось, проникал в самую душу, посмотрел на Грегора, – Было бы неплохо, сын мой, чтобы Вы сделали то, что Алина Вам посоветовала. Исповедались, и во всем, что душу тяготит, покаялись, а после причастились и с миром в душе спокойно дальше жить продолжили. Я вижу, Вы и так во всем каетесь и если хотите, мог бы конечно исповедовать Вас.

— Если Вы соблаговолите святой отец, я с радостью. Каюсь, действительно каюсь во всем… И до этого совесть меня ела, что несправедливо я с ней обошелся, а теперь как узнал на кого я серчать посмел, да несколько раз чуть руку не поднял, даже и сказать не знаю, как каюсь, святой отец… а уж если вспомнить, что ей вообще вынести из-за меня пришлось, то и подумать о том страшно, как я виноват перед ней, – он встал из-за стола и, подойдя к игумену, опустился перед ним на колени.

Увидев, что муж собирается исповедоваться, Римма поспешно встала и вышла из горницы, плотно закрыв за собой дверь.

Через некоторое время муж с игуменом вышли. Грегор проводил гостя до ворот, после чего вернулся в дом.

— Вот всегда знала, что Климентина стервозная баба, но чтобы так… Как же ты ей позволил с Алиной-то так обойтись? – укоризненно взглянув на него, расстроено проговорила Римма.

— То, что я чуть не изменил тебе с ней, стало быть, тебя не заботит, – мрачно хмыкнул Грегор.

— Ну не изменил же… – Римма качнула головой, – а девочку она ни за что обидела, да еще и оскорбляла.

— Ты знаешь, что самое интересное, – задумчиво произнес Грегор, – герцогиню-то нашу похоже ничуть все эти оскорбления не трогали, она будто не слышала ее. И даже когда стукнула ее Климентина, Алина в ее сторону даже не посмотрела, будто нет ее. Лишь на меня смотрела и со мной разговаривала. И ведь не боялась ничего… А я дурак еще злился, что за хозяина она меня не почитает… Вот ведь болван, хотел, чтоб герцогиня меня за хозяина почитала. Счастье еще, что сам руку на нее не поднял, вовек бы себе то не простил.

— Да уж рассказать кому, не поверят. Будущая герцогиня мне, оказывается, помогала и за ребенком приглядывать, и на стол накрывать, – Римма с усмешкой покачала головой, – необыкновенная девочка. И добрая, и справедливая, и бесстрашная, и работы никакой не боится, и сама все делать умеет. Никогда бы не подумала, что наследная герцогиня может быть такой.

— Да уж, – согласно кивнул Грегор, – с отцом ее не сравнить. Про отца ее сама знаешь, какие слухи ходят.

— Да что слухи… Если он родную дочь и к тому же единственную в такой монастырь отдал…

— Перечила ему видать, с нее станется, – усмехнулся Грегор. – Дай-то Бог ей действительно верховным сюзереном нашим стать.

— И чтоб муж ей хороший попался, а то ведь выдадут ее замуж за какого-нибудь самодура и деспота, и о том, что справедлива она и добра никто и не узнает никогда, – печально вздохнула Римма.

— Это конечно, хотя мне кажется, она любого мужа сможет приструнить.

— Все равно, лучше, чтоб хороший был и любил ее, – Римма мечтательно улыбнулась.

— Это завсегда лучше, – Грегор притянул жену к себе и нежно поцеловал.

Римма в ответ крепко прижалась к нему, а потом, склонив голову мужу на плечо, тихо прошептала: – Как ты думаешь, может не говорить никому, про то, что мы узнали о ней, вдруг, если узнают, что жила она у нас, вдруг это как-то повредит ей в будущем… да и у нас неприятности могут быть, коли герцог узнает, что с его дочерью обошлись так.