Книга В плену королевских пристрастий, страница 169 – Марина Колесова

— Кстати всегда спросить хотела, почему ты не боялась?

— А чего бояться? До того как я почувствовала любовь Бога, ни смерти, ни боли я не боялась. Мне было так больно на душе, что к смерти я стремилась, а боль могла или привести к смерти или заставить забыть о боли в душе… А после того, как я ощутила любовь Бога, мне вообще ничего страшно не стало. С ней вообще не страшно ничего.

— А демонов ты и сейчас видишь?

— Нет, слава Богу… Это тяжело очень – их видеть… Сейчас я их вижу, только если очень хочу увидеть и прошу о том Господа… Если бы я их постоянно видела, с ума бы сошла уже наверное… кругом меня столько грязи, что вокруг их должна быть просто толпа немереная…

— Ты необыкновенная, Алина… – монахиня нежно притянула к себе герцогиню, обняла и поцеловала, – как же тебе должно быть тяжело в миру, деточка моя дорогая. Дай Бог тебе сил выдержать все, и спаси тебя Господи, – она перекрестила ее, – Пока я жива, всегда о тебе молиться буду… И о детях твоих буду, и о супруге, чтобы позволил вам Господь достичь семейного благополучия и взаимопонимания, горлинка моя. И чтобы вел он тебя по жизни тем путем, что сам для тебя уготовил.

— Спасибо, матушка. Я о Вас тоже всегда молюсь.

— Я знаю о том… – кивнула мать Калерия, еще раз поцеловала герцогиню и снова перекрестила. – Иди с Богом, моя хорошая.

Когда Алина вышла монахиня вновь опустилась на колени перед распятьем:

— Господи, помоги ей… Помоги достойно по пути тобой ей предназначенному пройти… ты много испытаний ей на пути уготовил, дай ей сил выдержать все… и не дай никаким злым силам это сокровище уничтожить, дай им насладиться в полной мере всем, кому посчастливиться на своем пути с ней соприкоснуться, так же как мне даровал это когда-то…

Мать Калерия прикрыла глаза, вспоминая.

— Алина, твой щенок опять налил лужу на пороге храма. Я ведь говорила, чтоб ты не смела спускать его с веревки, – раздраженно проговорила мать Калерия в упор глядя на синеглазую девочку с длиной каштановой косой.

— Я сейчас уберу, матушка, – та развернулась в сторону храма.

— Я с тобой еще говорить не закончила! – прикрикнула она на нее.

Девочка обернулась и молча замерла.

— Ты поняла, что его нельзя спускать?

— Его нельзя держать на веревке, матушка. Он рвется на ней так, что того и гляди задушится и скулит еще… Не может он сидеть на привязи. Он маленький еще, ему бегать хочется.

— Алина монастырь не место для собак вообще. Ты притащила его сюда и еще хочешь, чтоб он бегал везде.

— Вы же знаете, что я спасала его… его утопить хозяин хотел… и отец-настоятель разрешил его здесь оставить…

— Отец-настоятель тебе вообще все что угодно разрешает. Ты вконец заморочила ему голову. Только сейчас уехал он, и заступаться за тебя некому. Поэтому предупреждаю: еще раз спустишь пса, я сама его выгоню.

— Он не пес, он щенок еще маленький совсем… и он не может сидеть на привязи, – девочка упрямо насупилась.

— Он не может здесь на ней не сидеть! Это святое место, а он его оскверняет! Понятно это тебе или ты нарочно этого и добиваешься?

— Ничего он не оскверняет! Он тварь Божья и если Вы выгоните его, Вы обречете на погибель ни в чем неповинное Божье создание.

— Это ты обречешь, если еще раз с веревки спустишь.

— Тогда я тоже буду сидеть с ним на веревке, – девочка нахмурилась.