Книга В плену королевских пристрастий, страница 166 – Марина Колесова

— Я знаю, что Вы жалеете меня, матушка, и что любите, знаю… и не хотите, чтобы я забирала Катарину отсюда… только не могу я иначе… моя вина в том, что она так оступилась тоже есть… дочке моей много испытаний пережить пришлось.

Мать Калерия глубоко вздохнула и обернулась к распятию, висевшему на стене:

— Господи, прости меня грешную, ты ведь знаешь, что то, что сказать ей хочу лишь от того, что люблю ее, скажу…

— Матушка, не надо… – Алина испуганно схватила одной рукой ее за руку, а другую прижала к ее губам. – Умоляю, не надо из-за меня обет нарушать. Я в жизни себе этого не прощу…

Мать Калерия осторожно отвела ее руку от своих губ:

— Обет, Алина на пользу душе идти должен, и не во вред другим людям. Спаситель и в субботу от недугов избавлял, коли то необходимо было. Не ты ли, моя хорошая, учила меня, что во всем мера нужна? И что не грех от строго соблюдения канонов отойти, коли то на благо другим будет? Ты ведь знаешь, по какой причине обет блюду. Так что не печалься, что из-за тебя его нарушить решила. То даст Бог всем на пользу будет… и надеюсь, Господь по милости своей простит меня за это… А сказать вот что хотела: Ты дочь свою с собой не ровняй. Ты все по себе ее судишь, а она не такая и ни капли на тебя не похожа и чувства и мысли у вас разные… Она привыкла добиваться того, что хочет и ни перед чем не останавливаться. И не держат ее ни любовь к ближним, ни страх перед Господом. У нее лишь чувство самосохранения хорошо развито. Так что держать ее может лишь страх за собственную жизнь и судьбу. И сама она не любит никого, она хочет, чтоб только ее любили.

— Отца она любит, матушка…

— Если б действительно любила, разве бы посмела на его, как она думала, ребенка демона натравить? Нет, она хотела, чтоб только ее он любил.

— Почему только ее? У нее две сестры, о которых она заботилась, и которых ее отец любил не меньше ее.

— Заботилась и делила любовь отца, но только пока оставалась центральной фигурой… Вот скажи: как только это изменилось, она продолжила по-прежнему заботиться о сестрах?

— Ну не совсем… Она, скорее всего, ревновала и их… Луизу, младшую сестру, даже в окно вытолкнула… Случайно, конечно, но факт остается фактом… Однако сейчас она раскаялась… Теперь она даже ко мне с любовью относится.

— Тебя она сейчас не столько любит, сколько понимает, что необходима ты ей, чтоб оградить от всех неприятностей и обеспечить неплохое существование. Не обольщайся, Алина, и на любовь ее не надейся. Если почувствует она, что сможет вырваться из-под твоего контроля, она постарается сделать это, и никакие чувства к тебе ее не остановят. Тебе очень непростая девочка в дочки досталась, и сладить с ней тебе очень непросто будет.

— Зачем Вы так настраиваете меня против нее, матушка? Хотите, чтоб я здесь ее оставила?

— Ты не оставишь, Алина. И я знаю это… И еще знаю, что предаст она тебя рано или поздно… и от того будешь ты к этому готова или нет, сможешь ты этому что-то противопоставить или нет, зависит жизнь и судьба всех, кто дорог тебе, да и твоя тоже.

— Вы хотите сказать, что я не сумею наставить ее на путь истинный и обреку душу ее на погибель?

— Этого я не знаю, Алина… Знаю лишь, что чем больше успеешь вложить в нее веры в Бога, стремления его заповедям следовать и страха, что может душу свою на вечные муки обречь, коль еще раз оступится, тем больше шансов у нее будет избежать подобной участи.