Книга Кружевные закаты, страница 79 – Светлана Нина

Мать почтенного семейства одна встретила меня в гостиной и пролепетала что-то о том, что рада меня видеть и подобные глупые банальности, которые говорит любая хозяйка любому, исключая самого неприятного, гостю. Я не поверил этой иссушенной женщине, хоть и был в ту пору чрезвычайно глуп, горяч и вместе с тем самонадеян, пусть и прятал все это под личиной искушенности, которая кажется теперь так смешна. Бывалым я не пытался быть, но до наивности не скатывался, поэтому понял, что Мария Матвеевна недовольна, что я не предупредил о визите заранее. Тогда, представ в их гостиной с полинялыми обоями, я потускнел сразу, поскольку в глубине души был убежден, что мне везде теперь будут рады, я ведь так молод и свободен, а жизнь зовет меня!

Отговорившись парой фраз, хозяйка замерла словно и ушла в тень, предоставив Янине улаживать все с нежданным гостем.

— Я не успел уведомить вас о намерении прибыть, но послал письмо вашему батюшке о том, что вскорости намерен приехать в Петербург и желал бы наведаться, – обронил я после заминки в разговоре, чтобы хоть как-то оправдаться.

Положение мое тут же показалось мне нелепым, я уже готов был согласиться, что глупо было по прошествии нескольких лет ждать радушного приема. Мне казалось, я чувствую неодобрение обеих, так безразлично они роняли на меня взгляды светлых аристократичных глаз. Наконец, Мария поднялась, и, явно тяготясь моим обществом, скрылась под пустяковым предлогом.

— Да, я понимаю, не оправдывайтесь, – сказала Янина Александровна, а мне досадно стало, поскольку я понял, что действительно моя речь выглядит как оправдание. И в то же время был уязвлен, что она высказала это вслух, никак не замариновав и не обличив в приличную форму иносказания, как это делали все всегда, желая уколоть. – Моя неучтивость, как вы изволили заметить, вызвана лишь обидой на то, что вы раз за разом наблюдаете разложение нашего семейства.

— Что же произошло? – чувствуя поднимающуюся из души мертвым комом тревогу, проронил я, заранее почувствовав угрызения совести, поскольку распространял про них нелицеприятные сведения в кругу знакомых.

— Мы идем на дно.

— Как? – опешил я.

— Обыкновенно, – грустно улыбнулась она. – Мать больна, без нее все распадется окончательно. Тяжко думать об этом.

Я сбился, промямлил что-то… Меня не учили, как отзываться на подобную откровенность, как проявлять радушие. Обычно хватало ничего не значащих комплиментов, которые забудутся на следующий день. Я вел себя как олух в тот день, и мне непонятно, почему Янина не отторгла меня, когда совсем скоро я полюбил ее, тронутый ее пылом в спорах, ее манерой держаться в компании мыслящей молодежи…

— По крайней мере, – наконец нашелся я, – вы можете искать помощи у меня. Хотя, думаю, все образуется. Выше нос!

Она кивнула, хотя я видел, что Янина не думала воспринимать мои слова как нечто большее обыкновенной вежливости. Передо мной встал тяжелый выбор – проявив чрезмерную заботу, я бы вызвал недоверие и отпугнул ее, проявив недостаточно – отдалил бы от себя. Тогда мне казалось, что очень легко сломать разумную грань. Весь остаток визита сидел я будто на иголках, мялся, выглядел полнейшим остолопом. Янина же вела себя более чем достойно с таким собеседником, не замечая словно моих промашек и улыбаясь моим неловким шуткам. Я мигом пожалел о бывшем, слетевшем с меня уж суждении о меньшой дочери, как об объекте почитания и поклонения.