Книга Кружевные закаты, страница 153 – Светлана Нина

Поквитаться с женщиной он не мог. Слишком глубоко в каждого мужчину их класса, мужчину с безупречными манерами и воспитанием, но зачастую подгнивающей душой, въедалась уверенность, что эти существа намного слабее и глупее их. Это было то же самое, что мстить птице, нагадившей на балкон. К мужчинам и женщинам применяли на корню различные требования, разделение шло самого детства и затрагивало все сферы жизни. Поэтому на Анну, как на натуру ущербную, можно было обрушить лишь ледяное презрение. Дмитрий же, как существо высшего сорта, заслуживал смерти или увечья. И подобная избирательность не была связана с милосердием и снисхождением к даме.

— Николай… – разрушил чей-то нежный голос уединение его книжного замка.

Николай усталым невидящим взором повернулся на звук и увидел Янину – тоненькую, бледную, сострадающую.

— Да, Янина?

— Я видела, как Ванька нес письмо с петербургским адресом Мартыновых… Уж не…

— Именно, – жестко перебил ее Николай и уставился на свояченицу так, словно ждал издевательства и готовился пресечь его.

Янина молчала.

— Я не послушался вас.

— Думаю, в свете последних событий все меняется.

— Вы согласны со мной?

— Еще бы. Дмитрий требует наказания не меньше Анны, – глаза ее зажглись недобрым огнем.

Анна не посчитала нужным даже объясниться. Когда Янина зашла к ней и через призму отвращения и жалости пытаясь сказать про то, что задумал Николай, она не смогла раскрыть рта. Так бледна была Анна, так отвратительно пахло в комнате смертью… Янина почла верным промолчать, памятуя, как, должно быть, скверно сейчас женщине, потерявшей зарождающуюся в ней жизнь. Но Янина ошиблась, приписывая Анне скорбь. Сестра теперь чувствовала только облегчение оттого, что не придется отдавать ребенка в чужую семью, отравляя тем самым и его и свою жизнь.

На следующий день, когда Николай всерьез ждал секундантов Мартынова или хотя бы утвердительного ответа на вызов, слуга к глубочайшему его изумлению доложил о прибытии некой сиятельной особы. Пройдя в гостиную и в недоумении обдумывая, кто это может быть, он обнаружил на своем мягком ворсовом кресле Ефросинью Петровну Мартынову. Элегантная дама, чье очарование уже клонилось к необратимому завершению, цепко следила за хозяином дома, в который вторглась. Это ощущение не покидало Николеньку ни когда он приветствовал ее, ощущая ненавязчивый аромат богатства, ни когда целовал слегка сухую руку с чуть выпирающими голубыми жилками на узких кистях.

— Ах, вы еще помните про приличия, – колко сказала она, и Николай почувствовал резкую неприязнь несмотря даже на то, что мысли его улетали далеко от этих безупречно отделанных стен, увенчанных впечатляющими картинами, от этой красивой, но такой неприятной, желчной, сухой женщины с каменным лицом, начинающим присыпаться морщинками.

— С чего бы мне забывать о них, если меня с детства преследовали мамки и няньки, следя за их безупречным соблюдением?

— Видимо, они не научили вас, что предлагать человеку поиграть в смерть не входит в число благородных поступков.

— Сударыня, – сказал Николай, еле сдерживаясь, – никогда я не думал, что буду разъяснять вам, вам, законодательнице…

— Ах, избавьте меня от ваших мужских заверений в чести… Пустые слова! Вы готовы вертеть это в своих интересах как вам удобно. Я не первый раз вижу подобное. Честь для вас – пустая игра без дум о настоящей жизни и ее последствиях.