Книга Кружевные закаты, страница 135 – Светлана Нина

Сливаться с Дмитрием, ощущать его запах и чистоту кожи здорового молодого мужчины было так естественно, так подавляюще прекрасно, что Анна забывала себя, дрожа от радости и в то же время страшась этих приливов. После свиданий с Дмитрием, тайных, как и прежде, торопливых спутанных свиданий Анна долго не могла вернуться в обычную колею хозяйки дома. Нужно было давать распоряжения прислуге, проверять счета… Но это было так низко, буднично, недостойно после того, что происходило за закрытыми дверьми необитаемых комнат! Впрочем, Янина вела дом лучше нее.

Особенно отвратительным и далеким казался теперь Николай. Бедный Николенька, которого она презирала за то, что тот так наивно и преданно, силясь беззащитно заглянуть в глаза, любил ее. За что она мнила его слабаком? Не за любовь ли к ней? Что бы он не предпринимал, она не проявлялась на это никак.

Насколько отвратительно быть с одним мужчиной, когда любишь другого. Она ощущала почти дрожь, а сразу затем немыслимую пустоту и усталость. А еще ощущение себя грязной. Близость, ставшая не такой частой, как раньше, потому что Николай видел какую-то перемену, отнюдь не доставляла ему радости, напротив, стала невыносимой. Анна в самые интимные моменты воспринимала ее как нечто несуществующее, а потому и не способное доставить боль и муки совести, но предчувствие ее и думы о ней были отвратительны. В сущности, обласканная кузина вообще перестала всерьез размышлять о чем-то кроме Дмитрия, принимать близко к сердцу участившиеся между супругами шпильки в адрес друг друга.

Корочка, нарастающая с того момента, как ее насильно вырвали в стан женщин, а потом оставили беззащитную, точно кошку с переломанными лапами, только утолщалась. Но не по отношению к человеку, приложившему к этому больше всего усилий, а, как ни странно, ко всем прочим. Анна и сама постепенно пришла к выводу, что натура ее, неплохая и мягкая, но склонная к унынию, потерпела изменения в сторону большего порицания окружающего и склонности к ворчанию, со вкусом приправленной ядом.

В Анне чувствовались страсть, рок, исступление. Не чета барышням с лицами и душами ангелов, которые при близком рассмотрении оказываются столь скучными, что говорить о них, а тем более с ними не хочется. Они запланированы для принадлежности кому-то и будут любить не из-за найденных в человеке достоинств, а потому, что он властелин. В этом они как собаки, и уважать это трудно. Как бы не били такую барышню, она будет прощать, потому что любить для нее – главное, как бы слепо это ни было. Анна гордилась своим неповиновением, упуская из виду, что можно быть и незапятнанной, и своевольной, и при всем презрении к вышеописанным девицам была схожа с ними. Но она была уязвимее безразличных и бездушных, потому что была в ней червоточина – она умела любить. И Янина четко видела, что она кидается в крайности, потому что можно любить и не позволять душить себя. Анна не понимала этого. А Янина не понимала уже в отношении себя, что изредка полезно пойти на компромисс, простить… Она не давала второго шанса и после разочарования обычно не жалела. Обе сестры вымачивали свои романы в собственных идеях и сомнениях.

В преддверии масленицы, когда обитатели усадьбы Николая чувствовали себя прекрасно и посторонним казались сплоченными, поскольку внутренние конфликты и недовольства не переросли еще в нечто пожирающе разрушающее, решено было всем домом отметить светлый праздник весны, дающий надежду на скорое цветение и свободу.