Книга Однажды, в давние времена…, страница 42 – Сиратори Каору

Вестибюль, как в день приезда, опять наполнился шумом и гамом. Андрей пристроился в хвост очереди. Нет, ну вот как такое понимать? В тот раз вообще с ним, как с младенцем: стой, не рыпайся, пока я тут всё. А сейчас наоборот, всё на него свалила. Нет в жизни совершенства, а в женщинах — последовательности…

— Готово, — с чувством достойно выполненного долга доложил он, усаживаясь рядом с ней на скамейку. — Совершенно отпадная экскурсия, едем в винсовхоз. Всё расскажут, покажут, что да как с начала до конца. А потом будет дегустация. И ещё в магазине ихенном отовариться дадут.

— Хм. И во сколько же мне это удовольствие обошлось? — подозрительно поинтересовалась Катя.

— Что, не надо было? Я думал, тебе понравится.

— Да понравилось, понравилось, — успокоила она его. — Это я так. А открытки — вместо билетов, что ли?

— Нет, там просто по фамилии записывали. А открытки та же тётка продавала, с местными видами. Купил нам с тобой по штуке, родителям послать. Выбирай.

Но на глазах у Кати неожиданно выступили слёзы.

— Катя, что с тобой? — Андрей в замешательстве взял её за руку.

— Ничего… — шмыгнула она носом и отвернулась. — Только нет у меня родителей…

— Кать, прости, я же не знал…

Она вытерла слёзы и встала, не глядя на него.

— Ладно, чего ты извиняешься. Не виноват ни в чём… Пошли наверх…

Катя редко давала волю эмоциям — тем более, на людях. И уж никак не думала, что способна разнюниться вот так перед учеником. Но захотелось вдруг выговориться, открыть кому-то, что всегда держала в себе… Они сели на край кровати, и она начала сбивчивый рассказ про то, как шесть лет назад у мамы обнаружили рак. Когда сама ещё в школе была, совсем как Андрей… А бабушка этого не перенесла, слегла почти сразу и больше не вставала уже… О Москве, понятно, пришлось забыть. Институт восточных языков — куда она давно собиралась… Но хуже всего, мама потом себя за это винила… А уже в самые последние дни только и причитала, что лишь бы до распределения дожить: не то ушлют доченьку в деревню — и хорошо, если квартиру в результате не отберут…

После похорон соседи звали её пожить первое время у них, но не могла она вообще этот дом видеть… Девочки из группы нашли ей койку в общаге. Сколько она там прожила, два, три дня… четыре — не знает точно… Кто-то приходил, уходил, пил с ней водку… Кто-то — ей уже потом сказали — попытался увести её с собой, но его выставили. Сама она этого не помнит… И если бы не старая сердобольная вахтёрша тётя Люба, приютившая её у себя, так и завалила бы она и госы, и диплом…

— Ну а отец? — в голосе Андрея слышалась неуверенность, стоит ли задавать этот вопрос. — С ним что?

— А отца у меня никогда не было. — Катя встала налить себе воды из графина, но не вернулась на кровать, присела на краешек стола. — В свидетельстве о рождении — прочерк. Мама никогда о нём не говорила и бабушке с дедушкой запретила настрого. Если они вообще что-то знали. Даже перед смертью ничего не сказала. Звали его, скорее всего, не Максим: это, по её словам, она чисто для благозвучности так меня записала. Или, может, в честь Максима Горького — любимый писатель у неё был… И, прежде чем спросишь, других родственников тоже нет. Никого нет, — вздохнула она, — даже кошки — у меня от них раздражение.