Книга На острове любви, страница 120 – Шерил Сойер

Поль-Арман диктовал священнику целый час. Кюре, сделав вид, что покинул дом, тихо вышел в прихожую и послал Ясмин за Айшой. Когда та спустилась, кюре сказал:

— Ваш отец не верующий человек, он дал мне это ясно понять. Но в безвыходном положении он не станет возражать против утешения церкви.

Губы Айши дрогнули.

— Думаете, он долго не проживет?

— Не хочу огорчать вас, мадам, но боюсь, что он не дотянет до восхода солнца.

Кюре угостили кофе. Айша заметила, что он захватил с собой небольшую сумку с предметами, необходимыми для причащения. На поле боя это стало печальной необходимостью.

Поля-Армана, уставшего от диктовки, снова охватила боль. Если Флорус хоть приподнимал ему голову, он кричал.

Флорус регулярно щупал его пульс. Один раз он взглянул на Айшу и прошептал:

— Его сердце не выдержит этого.

Айша страдала вместе с человеком, лежавшим на постели. Она жалела то его, то мадемуазель Антуанетту. Айшу удивило, что все случившееся тронуло ее до слез.

Отец дышал с трудом, затем немного успокоился. Айша держала его руку в своей. Открыв глаза, он увидел ее. Его лицо излучало умиротворение.

— Вам больно? — шепотом спросила она.

— Нет. Кюре уже ушел? — Поль-Арман слабо пошевелил пальцами, пытаясь взять ее руку. Когда Айша увидела того, кто был властелином ее мира, таким беспомощным, на глазах у нее выступили слезы. Она покачала головой. — Поплачь, если тебе хочется, — сказал он. — Марго всегда плачет. Ее здесь нет. Где они все?

— Вы их скоро встретите.

Поль-Арман посмотрел на потолок и чуть нахмурился. Потом взглянул на Айшу, и его глаза выразили признательность.

— Ты мудро сказала. Но нам понадобится кюре.

Флорус пошел за ним и стоял за дверью, пока шел христианский обряд. Поль-Арман потерял голос, и отвечал кюре, лишь шевеля губами.

После обряда Айша осталась наедине со своим отцом. Боль к нему не вернулась, но и глаза он не открывал. Держа его руку, Айша смотрела на волевое лицо, крупный нос, рыжевато-каштановые волосы. Она заметила, что отец слегка поседел с тех пор, как горе обрушилось на его семью. На этом лице отразилась вся его жизнь — он испытал сильные чувства, привязанность, порывы неукротимой энергии.

Когда забрезжил свет, Поль-Арман сжал в кулак свободную руку, по груди его пробежала дрожь, он открыл глаза и изумленно посмотрел на Айшу. Она погладила руку, которую держала в своей. После относительно спокойной ночи ей было невыносимо видеть, что его лицо выражает страх и тревогу. Вдруг он успокоился, с удивлением посмотрел на Айшу, улыбнулся и отчетливо произнес:

— Анна.

Айша хотела возразить, что она не Анна, но у нее дрогнуло сердце, и она промолчала.

Поль-Арман попытался встать. Положив руку ему под голову, Айша повернула ее к себе. Умоляюще взглянув на нее, он вымолвил:

— Прости меня.

Айша вспомнила все его прегрешения, высокомерие, пренебрежение к слабости, беспощадность и упоение безграничной властью. Она растерялась, но вскоре, овладев собой, сказала:

— Почему я должна простить?

Его глаза с неимоверной нежностью смотрели на нее.

— Я люблю тебя.

Отец ждал ответа дочери. Или ответа ее матери — наверное, для него это было одно и то же. И Айша не смогла отвергнуть отца. Склонившись над ним, она поцеловала его в лоб. Поль-Арман вздохнул. Это был его последний вздох.