Книга Леди и дезертир, страница 101 – Шерил Сойер

Когда пришло время музыки, все бурно выражали желание, чтобы София сыграла на арфе, но ее нервное напряжение было столь велико, что она отказалась. Миссис Эддингтон не поверила в искренность ее отказа и настаивала, но полковник Кул помог ей и попросил разрешения послушать игру на фортепьяно мисс Миллисент. Когда пьеса была закончена, он объявил, что репутация юной леди в качестве пианистки и певицы не была преувеличена. Неожиданно образовалась маленькая группа исполнителей, в которой все очень хотели развлекать гостей.

Несомненно, Себастьян Кул обладал огромным очарованием, не только благодаря его симпатичному лицу и телосложению, но и той легкости, с которой он всегда, казалось, находил подходящий способ что-либо сказать или сделать. Он не раз приходил ей на помощь в течение всего дня, и София была ему благодарна. Она тоже не могла не чувствовать его привлекательности, однако не вызывавшей такого сильного и опасного притяжения, которое овладевало ее, когда она встречалась глазами со взглядом Жака Десернея. К своему ужасу она осознавала, что вполне могла бы променять общество Кула и всей этой толпы на одну секунду наедине с импульсивным виконтом де Сернеем.

И, в конце концов, этот момент должен был наступить. Музыка смолкла, разговор за кофе ослабел до сонного жужжания, послеполуденные тени на аллее удлинились, и гости начали разъезжаться. Наконец в вестибюле остались только она и Себастьян Кул. Через открытую дверь они смотрели на карету Эддингтонов, удалявшуюся между рядами статуй, гравий мягко разлетался из-под копыт прекрасно ведущей себя упряжки.

София могла сказать наверняка, что он не хотел уходить:

— Прежде чем я уйду, пожалуйста, назовите день, когда я могу вернуть частицу этого восхитительного гостеприимства, леди Гамильтон. Не будете ли вы так любезны навестить меня в следующий вторник во время ужина?

Она кивнула и улыбнулась.

— Ты очень любезен.

— Я не уверен, что смогу собрать такую компанию, но ты простишь бедного холостяка за это. Кстати, обязательно возьми с собой мальчика, если хочешь.

— Спасибо, — сказала она более тепло.

— Не за что.

Серый гунтер Себастьяна уже стоял перед дверью, но он все еще медлил.

— Где месье Десерней? Я не видел, чтобы он уезжал.

— Понятия не имею.

Это было правдой. Она отчаянно хотела, чтобы Десерней остался после того, как все остальные уйдет, и так настойчиво пыталась скрыть это желание от всех своих отбывающих гостей, что избегала говорить с ним. Это означало, что каким-то образом она полностью потеряла его из виду. Стоя вместе с Себастьяном Кулом на верхней площадке лестницы, она едва слушала то, что он говорил. Ее преследовала мысль, что Десерней мог каким-то образом ускользнуть в своей непредсказуемой манере, неправильно истолковав ее беспокойство и напряжение как пренебрежение. Ею не только овладела мысль, что он преследовал ее, в действительности она сама этого хотела. А что, если по горькой иронии он выбрал именно этот момент, чтобы прекратить свое преследование?

Наконец полковник Кул простился и уехал. София стояла на пороге, глядя, как он исчезает из виду. Его фигура казалась темной на фоне белой попоны лошади. Наконец аллея опустела, и шум шагов по гравию стих. Она заставила себя решиться на то, чтобы вернуться внутрь и обнаружить дом тоже затихшим. Однако две вещи оставляли ей надежду, что Десерней не уехал: он не попрощался с ней и она не видела, чтобы его карету подгоняли к крыльцу.