Книга Запретная королева, страница 269 – Анна О’Брайен

Я протянула сверток мужу на вытянутых руках, как священный дар.

Он не принял его.

— Где вы это взяли? – строго спросил Оуэн.

— В наших покоях в Хартфорде.

— И привезли его сюда?

— Да.

Я продолжала держать предмет на открытых ладонях.

— Наденьте, – сказала я.

Я знала, что Оуэн мне возразит. Знала, что он очень гордится своим блистательным предком Лиуэлином, а также хорошо понимала, что, лишенный несправедливым законом прав и свобод, мой муж чувствовал себя человеком без чести, недостойным носить оружие столь выдающейся личности. Однако я знала также и о том, какой огонь горит в его крови.

— Мне совершенно все равно, что скажет Совет, – заявила я. – Мы сделали все, что могли. Нам известно, что вы не менее благородного происхождения, чем любой из тех, кто сидел в этом зале, чтобы нас судить. Мне вы ничего доказывать не должны. Наденьте его; когда-то он принадлежал великому воину, и ему не годится ехать обратно в Хартфорд в сундуке с женскими вещами. Наденьте его ради меня, ведь без него вы подвергаете свою жизнь опасности. Я не вынесу этого, ведь кто знает: может быть, прямо в эту минуту Глостер посылает своих людей против вас, а вы даже не вооружены.

Мне показалось, что я ждала ответа очень долго. Низкое зимнее солнце на миг бросило в высокое окно холодный косой луч и снова скрылось за тучами. Я умышленно позволила ткани соскользнуть с меча, так чтобы сверкнуло убийственное стальное лезвие.

— Наденьте его, Оуэн, – повторила я, вложив в эту просьбу всю свою душу. – Наденьте его ради меня, ведь я не в силах жить в постоянном страхе из-за того, что вы не можете себя защитить.

Наконец он взял у меня меч и ткань упала на пол. Оуэн поднял его; длинный клинок засверкал в бледных лучах вновь выглянувшего солнца, и его отблески заиграли на эфесе в форме грозного дракона со сложенными крыльями.

— Я и пояс к нему привезла, – улыбнулась я. – Знаете, тут не может быть никаких отговорок. У вас только что родился сын. И вы не имеете права оставаться беззащитным перед Глостером. Так что вы не можете мне отказать.

— Да, – тихо согласился Оуэн. – Не могу.

Он взял у меня тяжелый кожаный ремень и подпоясался им.

От облегчения у меня даже немного закружилась голова; но полной уверенности в победе еще не было, и я нерешительно коснулась его руки.

— Я думала, вы откажетесь…

Муж поднял на меня глаза; в них горел вызов – я не могла в этом ошибиться.

— Я не откажусь, – сказал Оуэн. – Вы совершенно справедливо заметили: я обязан защищать своего новорожденного сына. И жену, жизнь которой для меня бесценна. – Подушечкой большого пальца он аккуратно вытер мои слезы. – И чтобы защитить вас, я готов сражаться не только против Глостера, но и против всего мира.

Мои слезы потекли ручьем. Монахи, наши молчаливые зрители, на глазах у которых происходила вся эта сцена, дружно закивали и заулыбались, хоть и не понимали драматизма происходящего.

— Мы были рады, что вы остановились у нас со своими детьми…

— Ничего подобного мы не видели здесь со времен празднования победы при Азенкуре…

— Да еще и новорожденный…

— Благодарю вас, – протянув к монахам руки, сказала я, а сама подумала, что теперь они будут не менее рады вернуться к размеренной спокойной жизни. Все это время Эдмунд и Джаспер оглашали стены монастыря громким смехом. – Вот теперь я готова, – обратилась я к Оуэну. – Можем ехать. Думаю, что мы больше никогда сюда не вернемся.