Книга Запретная королева, страница 201 – Анна О’Брайен

После такого комментария со стороны моего дворцового распорядителя я напряженно застыла.

— Передай господину Оуэну, что я занята молитвой.

— Как вам будет угодно, миледи.

Да как он смеет? Он что, хочет смутить меня еще больше? Встав на колени на свою prie-dieu, я закрыла лицо руками, не обращая внимания на любопытные взгляды Гилье.

Прошло еще некоторое время; вскоре нам с Оуэном предстояло встретиться еще раз – за ужином.

— Господин Оуэн возвращает вам это, миледи. – Речь шла о моей аккуратно сложенной накидке с капюшоном. – Он говорит, что вы, по-видимому, забыли ее в часовне.

— Да, должно быть, так. Будь любезна, Гилье, поблагодари его.

Взяв накидку из рук служанки, я дождалась, пока та выйдет из комнаты, а затем зарылась в мягкий бархат лицом, которым не могла повернуться к собственным мыслям.

Наши пути должны были обязательно пересечься за ужином. Я подумывала о том, чтобы запереться у себя в комнате под каким-нибудь незначительным предлогом, но разве это не было бы проявлением той самой трусости, в которой подозревал меня Оуэн? Я уже сыграла свою роль и должна была довести ее до конца. Мне следует проявить стойкость и силу духа подобно той самой почитаемой святой Уинифред. Я заняла свое место за столом и, сложив руки и не собираясь есть из-за отсутствия аппетита, приготовилась страдать.

Ох, это удалось мне в полной мере. Оуэн вообще не смотрел на меня. Сначала он нервно расхаживал по комнате, как будто маялся зубной болью, а потом, как и во время обеда, встал позади моего кресла – грозно нависающая фигура. Если за обедом Оуэн злился, то сейчас был в ярости. Я ела так же мало, как и за обедом, а окончив трапезу, прошла мимо него, как будто вообще не заметила его присутствия.

В ту ночь я еще раз встала на колени на свою prie-dieu, но после короткой признательности Деве Марии за Ее милость обратила мысли на саму себя. Мне следует признать свою вину и попытаться как-то загладить ее, сделав все от меня зависящее, чтобы разобраться в этой затейливой путанице страхов и желаний в своей душе. Завтра после утренней мессы я вызову к себе Оуэна Тюдора и все ему объясню. Но что я ему скажу? Я ведь и сама толком не понимала неразберихи и сумятицы, царивших в моем сердце и сознании. Ладно, тогда я объясню ему, что это моя ошибка, и смирюсь с тем, что его влечение ко мне скоропостижно скончалось.

Я приму это, как в свое время приняла ледяную холодность Генриха и предательство Эдмунда, который пошел на поводу у собственных амбиций. Гнев Оуэна я тоже переживу. Прежние бури я перенесла довольно неплохо. Брак с Генрихом принес мне горячо любимого сына, а о поклоннике из рода Бофортов я теперь вообще почти не думала – разве что жалела о том, что не вела себя с ним немного мудрее. Потерять Оуэна Тюдора еще до того, как я его узнала, должно быть, ненамного сложнее.

А может, я и ошибаюсь. Потому что, как бы ни тяжело мне было это признавать, сейчас я уже не представляла, как буду жить без Оуэна Тюдора. Неумолимая болезненная потребность в нем, пронзившая меня, когда я увидела его выходящим из реки, с течением времени не ослабела. Она, напротив, все нарастала и нарастала, пока я окончательно не потеряла покой.

Подняв лицо к образу Девы Марии, я пообещала Ей, что верну себе покой и согласие и с Оуэном Тюдором, и с самой собой.