Книга Квартира в Париже, страница 147 – Келли Боуэн

Эстель туго намотала ручку сумочки на пальцы, повторяя про себя, чтобы не забыть: «Софи Сеймур». Значит, ее на самом деле звали Софи.

— Милая, вы, часом, не француженка?

— Угадали.

— Поди, познакомились, когда наша Софи в Париже училась?

— Да, – едва слышно ответила Эстель. – В Париже.

— Мы так по ней скучаем, так скучаем. А Уилл пуще всех убивается, – Имоджен слегка повернулась и кивнула в сторону корявого дуба.

Под ним в инвалидной коляске, сутулясь и словно в отчаянии уронив голову, сидел человек, несмотря на погожий день, накрытый до пояса одеялом. Издалека было невозможно различить его черты, но волосы, ниспадавшие на лоб и закрывавшие лицо, были знакомого светлого оттенка.

— До сих пор сам не свой, – посетовала Имоджен. – А когда домой добрался, его бы мать родная не узнала, – добавила она со слезами в голосе. – В плену был… в лагере. Чего там натерпелся, одному богу известно. Без ноги остался.

— Вот горе-то, – прошептала Эстель.

— И не говорите. – Имоджен снова промокнула глаза уголком фартука. – Может, и к лучшему, что Софи погибла еще до того, как начался этот кошмар.

— Что? – опешила Эстель.

— Ой, милочка, так вы не знали? Придется вас огорчить. Софи работала в Варшаве, когда начались бомбежки. – Имоджен шмыгнула носом и легонько погладила Эстель по плечу. – Там и погибла. Хоть какое-то утешение, особенно для Уилла, что ей не пришлось натерпеться того, что выпало ему. Что не пришлось оплакивать родителей. – Она снова вытерла глаза и отпустила фартук. – Конечно, слабое утешение, да уж какое есть.

Эстель потеряла дар речи и окончательно запуталась. Ясно было лишь одно: британская разведчица под псевдонимом Селин хранила много тайн, и не только от нее.

— Простите, милая, день такой чудесный, а я тут слезы лью. – Экономка покачала головой, словно стряхивая печаль, как собака воду. – По правде говоря, я решила вывезти Уильяма на солнышко, пусть побудет на людях, полюбуется своими картинами, глядишь, и вспомнит лучшие времена. – Она покосилась на сгорбленную фигуру под деревом.

— Хотите с ним поговорить? С Уиллом?

Эстель отпрянула.

— Мы даже не знакомы.

— Но вы знали его Софи. Может, расскажете что о ней? Вспомните что-нибудь хорошее?

— Боюсь его расстроить.

— Думаю, хуже не будет, просто некуда.

Эстель до крови закусила губу. Имоджен ошибалась. У нее было что рассказать несчастному в инвалидной коляске. Только от этого ему стало бы гораздо хуже. Поделиться, что не сумела спасти его Софи, что любимую сестру и лучшую подругу, скорее всего, замучили до смерти те самые чудовища, у которых Уильям Сеймур годами томился в плену. Что Софи довелось повидать больше мерзости и зла, чем британскому летчику, сбитому в самом начале войны.

— Пожалуйста, – попросила Имоджен. – Поговорите с ним. Врач выписал лекарство, но от него, похоже, никакого проку, одна тошнота и туман в голове. От прежнего Уильяма почти ничего не осталось, а я и поделать ничего не могу, только вижу, как он с каждым днем угасает. Вы даже не представляете, как это тяжко.

— Как раз представляю, – прошептала Эстель.

Ей не понаслышке знаком был и этот страх, и приходящее с ним чувство собственной беспомощности.

— Так вы с ним поговорите? – В голосе экономки звучала такая надежда, что чуть ли не пронизывала насквозь.