Книга Охотники и ловцы рыб, страница 71 – Татьяна Иванова

— Надо же, как он смог? — прошептал Сольмир. — Ведь Рагнар даже шевелился с трудом, когда мы его в вежу затаскивали. Он же в горячке был, когда мы его из погреба достали. В себя пришел только после того, как отец Афанасий приобщил его Святым Тайнам.

— Смог в самый важный момент. Настоящий воин не бывает бывшим. Он Любаву с силой, неблизко так отбросил… Да, кстати. Откуда там взялся отец Афанасий?

— Он с нами отплыл. Ты помнишь, его разыскивал пан королевский мечник.

— И княгиня не узнала батюшку?! А ты знаешь, что это тот самый священник, который произносил ту проповедь? Из-за которой она Болеславу от ворот поворот дала?

— Я знал. Догадался. Она сначала не узнала, — грустно, но без всякого надлома ответил Сольмир. — Он выглядел как холоп из простонародья. Она и не присматривалась. Княгиня же… — бывший муромский сказитель посмотрел на небо, сквозь листву липы, в тени которой они стояли. Сладостный запах липового цвета, мирное жужжание пчел, жаркое лето снаружи замка, мягкая тень во внутреннем дворике.

— Только накануне боя Предслава узнала батюшку. Он принимал исповедь и отслужил обедню, — Сольмир по-прежнему вглядывался в далекое небо сквозь листья. — Он, я думаю, знал, что она… она не переживет наступающего дня. И вправду, после того, как наши втянули лестницу наверх, Предслава была обречена… Ты не будешь смеяться, если я скажу, что надеюсь встретиться с ней в Будущем веке? Там, где все будут равны по положению. И главным будет состояние души.

Всеслав промолчал. Это, конечно же, было не смешно.

— Я теперь христианин, как и она.

— Пан мечник доложил Болеславу, что ваш отец Афанасий укрылся у Любавы. Король потребовал от меня его выдачи.

— И ты бы выдал? Если бы знал, где он? — Сольмир на мгновение взглянул собеседнику в глаза и снова уставился в небесную синь голубыми глазами. Длинные кудри рассыпались по плечам.

Вопрос был хорошим. Любава находилась в тяжелом состоянии, и как-то еще отягощать ее положение Всеслав не стал бы даже по приказу своего короля. Он пожал плечами.

— Неважно. Отец Афанасий сам явился к королю как раз, когда я от него выходил. В полном монашеском облачении…

— Ой, дядько лысый… то есть, Господи помилуй, — дернулся Сольмир и во все глаза уставился на собеседника.

Всеслав невольно улыбнулся своей удивительной улыбкой, которая точно освещала его изнутри.

— Вот-вот.

— И что?

— Не знаю, чем все закончилось. Я дожидаться не стал. Сюда торопился.

Однако он очень скоро узнал, чем закончилась та роковая беседа короля с монахом. На следующий день во Вроцлав прискакал крупный отряд рыцарей короля. Рыцарей короля Мешко, потому что короля Болеслава Польского нашли несколько дней назад мертвым в своих покоях. Известие мгновенно облетело грод, вызывая самые разные чувства. Всеслав, оглушенный страшной новостью, закрылся в собственной горнице. Лично для него Болеслав был единственным покровителем в родной земле. А для Польского королевства умерший король был тем, кто умел сплавлять в единый, опасный для врагов клинок самые разнообразные силы королевства. Ему подчинялись все, даже те, кто друг друга ненавидели, те, кто не будут подчиняться его сыну, слабовольному Мешко. И эта взаимная ненависть разных сил, лишенных достойного вождя, неминуемо должна была привести к длительной междоусобице, к нашествию на ослабленное раздорами королевство внешних врагов. Что должен был делать один из немногих правильно оценивающих положение рыцарей короля? Уехать на чужбину? Не будет ли это изменой? Остаться и говорить вслух, то, что он ясно понимал? Услышит ли его хоть кто-нибудь? Не объявят ли его самого врагом, чернящим все и вся?