Книга Охотники и ловцы рыб, страница 70 – Татьяна Иванова

Всеслав взглянул в яростные глаза короля, молча низко поклонился в знак согласия и вышел в неприятной тишине, которая, казалось, холодила ему спину. Он вышел из тронного зала в пустую приемную, и вдруг навстречу ему шагнул ожидавший конца его разговора с королем человек. Одетый в полное облачение православного монаха, с куколем по самые брови, делающим его необычайно высоким, с шелестящей сзади черной мантией, с седой длинной бородой, тот самый отец Афанасий приветствовал Всеслава неспешным кивком. И молча прошел в зал, где все еще сидел на кресле-троне первый польский король.

Всеслав не стал ждать, чем кончится их встреча. Он очень устал, отчаянно тревожился за Любаву и потому, не задерживаясь больше в Гнезно, отправился во Вроцлав.

* * *

Любава устроила в своих больших покоях лечебницу. На сундуках, на подстилках из соломы лежали тяжелораненые Творимир и Негорад. Негорад бредил, звал в бреду Оллисаву, невнятно ей что-то обещал, за что-то просил прощения. Творимир молча метался в горячке, да так, что по очереди дежурившие рядом с его постелью Сольмир и Добровит, с трудом удерживали воина на постели. Любава спала урывками, изготавливая необходимые настойки, растворы, мази, питательные полужидкие блюда. Лучше всех выглядела, как ни странно, Ростила. Ей рассказал о смерти Харальда Сольмир. Рассказал осторожно, внимательно глядя на нее, ожидая тяжелого приступа горя. Но та побледнела, вздохнула, положила обе руки на живот… и успокоилась. Все силы души у нее сейчас уходили туда, где медленно рос их с Харальдом сын. С ниспадающими из-под головного убора соломенного цвета длинными косами, аккуратная, спокойная, светлая, она выглядела так, что люди невольно оборачивались, чтобы еще немного ею полюбоваться. Даже стонущие в горячке больные затихали, когда Ростила поправляла им постели.

Вот эту картину сплотившихся в общем горе на чужой земле друзей и застал вернувшийся во Вроцлав Всеслав.

— Послушай, что там произошло, на нижнем этаже вежи? — спросил его Сольмир, сразу, как только они оказались одни во внутреннем дворике замка. — Я был вместе с лучниками наверху. А Любаву сейчас не спросишь. Сам видишь, какая она.

Да, остановившийся взгляд новгородки Всеслава тоже пугал.

— Тяжелый был бой. Рубились в темноте и тесноте. Княгиня была обречена погибнуть в общей свалке.

Они помолчали. Сольмир низко опустил голову.

— Когда я ворвался в вежу следом за германцами, один из них как раз вломился туда же, но снаружи, в лаз для выхода на наружную лестницу вежи. Такое чудище, на полголовы выше меня ростом, — продолжил Всеслав. — А Любава оказалась между ним и своим Рагнаром. Я был ошеломлен тем, что она здесь. Думал, что вижу ее в живых последние секунды, думал, что он убьет ее одним ударом. У меня в уме помутилось, не помню, как прорубался к ней сквозь германцев. Но она продержалась несколько минут.

Всеслав сглотнул, помолчал, успокаиваясь, потом продолжил.

— Я даже не заметил, что какой-то остолоп метнул в нее сулицу. В полумраке вежи, в мешанине среди своих и чужих. Сдурел мужик. Но сулица бы ее убила, я не успевал, опаздывал на несколько секунд. Рагнар отбросил дочку в строну и принял на себя и удар меча, предназначенный ей, и сулицу, тоже ей предназначенную.

Всеслав с силой потер лицо руками. Воспоминания были еще слишком свежими.