Книга Охотники на Велеса, страница 56 – Татьяна Иванова

— А, растеряла навыки без тренировок, — с обычной улыбкой сказал воин. — Там Дроздик наш не пошел к своим певцам-сказителям. Думает, что спрятался, и плачет.

— Дроздик? А где он думает, что спрятался?

— На конюшне. Рядом с твоей Гуленой.

На конюшню Любава вошла одна. Мальчик действительно забился в самый угол.

— Дроздик, Дроздик, ты чего? — певуче вопросила девушк, загородив мальчику выход. — Может, вместе что сообразим? Еще Сольмира можно попросить, я, правда, не знаю, о чем. Он добрый, хотя и ругачий иногда.

Мальчик пробурчал сквозь слезы, что его не взяли петь на свадьбу. А он так готовился. Просто, он еще давно поссорился с братом невесты. Потому как этот брат с дружками заставляли Нежку отгрызть лапку у крота, чтобы извести бородавку.

— Представь, Любава, у крота, да еще живого, надо было лапку зубами отгрызть. Нежка не хотел, а они его заставляли. Я заступился. Сказал, что если им надо, пусть сами у крота лапки и отгрызают. А Нежка им не собака. Они, вишь, отстали, а сами зло затаили. Чего я полез? А не полез бы, мамка моя бы не одобрила.

И Дрозд, не удержавшись, всхлипнул. Любава обняла мальчика, тот зарыдал навзрыд.

— Пойдем, за мамку твою помолимся, прямо сейчас, — прошептала девушка, сообразив, что ее подопечного накрыл приступ тоски. — Пойдем, пойдем, тебе полегче станет, не сомневайся.

Она вытащила мальчика из конюшни, и они пошли в клеть-часовню в дружинной избе. Дрозд был некрещеным ребенком, но часто молился за мать христианку в церкви.

— Упокой, Господи, рабу Божию Елисавету и помоги сыну ее, Георгию.

А что поделаешь? Жизнь есть жизнь. Нет больше на земле ласковой и твердой Оллисавы. И нелегко живется ее сыночку без материнской ласки.

К концу панихиды, вычитанной Любавой мирским чином, мальчик успокоился и решил, что без этой свадьбы он обойдется. Зато мама осталась им довольна, теперь он это твердо знает.

«Со святыми упокой, Христе Боже, душу рабы Твоей Елисаветы…»

В дружинную избу Любава вошла как раз вовремя, чтобы прервать тягостный разговор между Творимиром и Харальдом насчет женитьбы на Ростиле. Харальд, судя по всему, жениться не собирался, а христианин Творимир не мог спокойно смотреть на разворачивающиеся перед его глазами события. Да и Любаве было тревожно из-за того, что Ростила назвала Харальда своим милым ладой. Как-то она переживет разлуку? Но Творимир был здесь единственным, кто мог порицать поступки их Старшого. Слишком уж многое связывало этих двух воинов.

— Ты зачем, леший, в болоте сидишь? — мрачно вопросил Творимир, направляясь к выходу. — Привык!

С этой присказкой он и вышел. Харальд молчал.

— Харальд, ты помнишь, что мы с Сольмиром завтра идем к святилищу?

— Что?

— Мы. С Сольмиром. Завтра. Идем. В святилище.

— Ну и хорошо, — наконец, включился варяг. — Дрозд узнал, что к зимнему солнцевороту в Муромле соберутся Велесовы волхвы со всей Руси. Ты выведаешь, где будет проходить священнодействие. Передадим Ярославу, и наше дело будет закончено. Можно будет…

— Можно будет уезжать? — Любава подумала о Ростиле.

— Да. После солнцеворота мы здесь не останемся, — холодно и отчужденно сказал Харальд.

В святилище Любава с Сольмиром выехали с утра пораньше. День был пасмурный, но светлый. Далеко проглядывались березовые рощицы с опавшей золотистой листвой. Неколебимой темно-зеленой громадой высились ельники.