Книга Охотники на Велеса, страница 44 – Татьяна Иванова

— Аорист он не заметил, надо же! — повторил он Любавины слова в промежутках между этим приступом смеха и последующим.

Уж больно неожиданной была открывшаяся ему картина, и слишком сильным — облегчение.

Сольмир с Любавой переглянулись.

— Что будем делать? — тихо спросил Сольмир.

Девушка пожала плечами. Она не знала, что делать.

— Всеслав, ничего особенного, ты кваса не хочешь? Раз уж зашел? А зачем ты, кстати, зашел? И как?

— Ты меня заинтриговала. Интересно стало, что же тут такое возвышенное творится, — ответил Всеслав, улыбаясь своей особенной, вспыхивающей изнутри улыбкой, от которой он весь освещался, — вот и зашел. А квас давай.

Любава невольно улыбнулась в ответ. Хотя все было не смешно. Разговорившись в прошлый раз с Всеславом, она нечаянно выдала ему Сольмира и почти сорвала сложный Гостомыслов план.

— Ты нас выдашь? — напрямик спросил Сольмир.

Всеслав сразу посерьезнел, только теперь все уяснив до конца. Действительно, за любовное свидание этой парочке ничего не будет. А вот за изучение греческого языка в колдовском городе Муромле убьют без долгих разговоров.

— Нет, не выдам, клянусь огненным мечом Сварога, — твердо сказал разоблачитель. — Квасу-то давай, хозяюшка.

Ему теперь не хотелось уходить.

— А мне нельзя тоже греческому поучиться? — невинно спросил он, глядя в кружку с пенистым квасом.

— Нет! — в один голос сказали Сольмир с Любавой.

— Потом как-нибудь, а, Всеслав? — жалобно добавила Любава. — Представляешь, что обо мне подумают?

— А тебя это что, беспокоит?

— Меня беспокоит, что на самом деле тебе совершенно не интересен греческий, — прямо ответила Любава, умоляюще глядя воину в глаза.

Сольмир положил руку на плечо Всеслава. Чтобы не забывался, значит. Дескать, осади коня, добрый молодец.

— Как бы там ни было, — со значением сказал сказитель, — Любава — моя подруга.

— Да понял я, понял, — снова развеселился Всеслав. — Не беспокойтесь, из-за меня лишних сложностей не будет. — Он залпом выпил квас, встал и направился к выходу. Вежливо, в пояс поклонился Любаве на пороге и вышел за дверь.

С утра новгородцы узнали, что славному городу Муромлю неожиданно предстоит совершить погребение ночью скончавшегося гончара. Дрозд, воспылав диким и необузданным желанием посетить сие погребение, утащился вместе с плакальщицами. Негорад, молча вздохнув, без единого возражения пошел следом за мальчиком. Умерших в Муромле сжигали. И исключительной особенностью предстоящего погребения было то, что старшая жена гончара решила последовать за своим мужем. То есть, Дрозд утащился, чтобы наблюдать сначала повешение старшей жены, а потом сжигание двух мертвецов. В Новгороде нехристиане тоже сжигали умерших, ничего особенного в этом не было, но выбирая место для своего двора, новгородцы учли место расположения курганов за Муромлем. Новгородский двор был построен там, где ветер не приносил запахов сжигаемых тел с места погребения.

Вернулся мальчик под вечер, довольный.

— Женщина была больная, — радостно сообщил он, — у нее болел живот. Работать больше не могла.

Работала плохо, наверняка, терпела упреки от молодых жен своего мужа, дети ее не защищали. Жизнь стала не мила, надеялась, что после смерти станет легче.

— Худющая она была, легкая, ветер сильно труп пошвыривал на виселице, — с удовольствием делился впечатлениями мальчик.