Книга Охотники на Велеса, страница 36 – Татьяна Иванова

Но когда преображенная Ростила, окутанная светлыми распущенными волосами, вплыла в избу с подносом в руках, то наибольшее потрясение выказал отнюдь не Харальд, для которого, как раз, старались, а папа-кожевенник, жена папы-кожевенника, и двое братьев, тоже кожевенников, находившихся в тот момент в избе. Харальд слегка поклонился девице, взял с подноса чарку медовухи, не спеша пригубил ее. Невозмутимо. А папа-кожевенник выронил из рук все кожевенные инструменты, которые разлетелись в разные стороны. Его супруга выронила из рук горшок, к счастью пустой, который раскололся с не меньшим шумом. Ростилины братья ничего не выронили, просто замерли с открытыми ртами. Харальд вернул чарку на поднос, медленно снял с пальца одно из серебряных колечек, глядя в глаза девице, опустил его в чарочку и улыбнулся, оценив по степени потрясения родных качество предыдущей игры своей «невесты». Девица скромно потупила светлые глазки.

Тогда все домочадцы пришли в себя и уставились… Куда? На Любаву они во все глаза уставились. Как по команде повернули головы и смотрели на нее так, что ей захотелось проверить, не позеленела ли она, или не почернела даже.

— Пойдем, Любава, я пришел за тобой, — все так же невозмутимо произнес Харальд. — До скорого свидания, уважаемые хозяева.

Любава молча поклонилась, вышла за порог, немного отошла от дома и только потом неудержимо рассмеялась, припомнив незабываемые выражения лиц славного кожевенника и его славной кожевенной семейки. Смеялась она так заразительно, что даже Харальд невольно улыбнулся. Полностью смысл увиденной картины, над которой она так беззаботно смеялась, дошел до новгородки только через несколько дней. А пока Любава, отсмеявшись, переключилась на решение следующего вопроса. С чего начать обучение Сольмира греческому языку.

Он пришел тем же вечером, нетерпеливый, весь в предвкушении предстоящих занятий.

— Вот что я хочу тебе сказать, — смущенно начала его учительница. — В Новгородской земле учат греческий в основном по богослужебным христианским книгам. Помнишь, ты говорил о целом мире, открывающемся знающему греческий язык? Но этот мир сейчас христианский. Понимаешь?

Сольмир кивнул с серьезным видом.

— Поэтому если кто здесь узнает о наших занятиях, нас попросту убьют.

— Конечно, если узнают, Любава, то нам не жить. Но не только потому, что греческий сейчас учат по христианским книгам. Ревнители традиций не принимают на дух письменность вообще. Не так давно и в Новгородской земле были сказители. Теперь их у вас нет. Вы едете к нам, учиться. Мы не совсем дураки, мы заметили. Как только народ становится грамотным, в нем исчезают сказители.

— И все же ты хочешь учиться грамоте, ты, сказитель?

— Да! — твердо ответил Сольмир. — Так всегда бывает. Чтобы увидеть новое, нужно оставить старое позади. Я согласен принести в жертву то, что я умею сейчас. Я не просто хочу, я мечтаю о новых знаниях. И если я откажусь от этой мечты, то в моей жизни никогда не будет настоящей радости.

Впечатленная его горячностью, Любава молчала.

— Но ты не бойся, никому и в голову не придет, заподозрить нас в изучении греческого языка, — внезапно усмехнулся ее ученик. — Подозрительность муромцев твердо прицеплена к их желудку и тому, что пониже пояса, как и их желания. Уж и не знаю, что должно случиться, чтобы их души расширились до того понимания, которого ты боишься.