Книга Полдень, XXI век, 2011 № 11, страница 3 – Юлия Зонис, Ина Голдин, Виталий Забирко, и др.

— Лепота! – сказал он. – Как помру, мне такую же повесьте. Мол, жил в этом доме последний потомок великого народа татаро-монголов.

— Ишь, размечтался! – фыркнула баба Вера. – Слазь, подметать буду.

Пока Могол вкручивал болты, она успела сходить за совком и метёлкой.

Могол вынул из-за пазухи сложенный в несколько раз кусок полотна, развернул его и набросил материю на доску.

— Сегодня в три открывать будут, – сообщил он, спускаясь со стремянки.

— Опять цветами намусорят, – недовольно резюмировала дворничиха и принялась подметать. Недовольство она проявляла для порядка, в душе надеясь за уборку двора после торжественного открытия мемориальной доски выцыганить у вдовы дополнительное вознаграждение.

Могол отнёс стремянку и вновь появился на крыльце, оглядываясь по сторонам с видом воробья, возомнившего себя орлом. Вдова хорошо заплатила за работу, жены, которая непременно отобрала бы деньги, дома не было, и потомок великого народа татаро-монголов искал собутыльника. Не увидев во дворе никого, кроме сидевшего в беседке Похмелкина, Могол зашагал к нему.

— Привет, Похмелюгин! – сказал он, подходя.

— Здравствуйте, – смущённо кивнул Дима и робко поправил: – Я – Похмелкин.

Могол на поправку не обратил внимания и спросил напрямик:

— Пива хочешь?

Дима замялся. Никаких алкогольных напитков, даже пива, он не потреблял.

— Ну… э-э… – замямлил он, стеснительно отводя взгляд в сторону.

Могол воспринял его нерешительность по-своему.

— Гони двадцатку, сейчас принесу!

Вдова Хацимоева дала на две бутылки водки, но тратить эти деньги на пиво Могол считал кощунством.

Дима пить не хотел, денег давать тоже, однако из-за своей чрезвычайной стеснительности отказать не смог. Полез в карман, достал двадцать рублей и протянул Моголу.

— Жди здесь, скоро буду! – пообещал Могол и помчался в ларёк за углом.

В то, что Могол вернётся, Дима не поверил, поэтому остался сидеть в беседке, продолжая бросать тоскливые взгляды на окна Машкиной квартиры. Вдруг она выйдет во двор, поздоровается с ним, и тогда он, наконец, решится пригласить её на дискотеку. Или в кафе. А потом… От возможного продолжения у Димы перехватывало дух и сладко кружилась голова.

Во двор въехал грузовик с горой плотно набитых мешков, остановился у третьего подъезда, и шофёр посигналил. На звук клаксона на крыльцо выскочил кавказец Гиви, снимавший двухкомнатную квартиру на первом этаже, открыл борта, и они вместе с шофёром, также кавказской национальности, начали споро таскать мешки в подъезд. Гиви торговал на рынке и использовал снимаемую квартиру под склад. На мешках крупными трафаретными буквами было написано «ГЕКСОГЕН».

Из своего окна выглянул Портянкин, прочитал в бинокль надпись и со злорадной усмешкой бросился к телефону.

Вопреки ожиданию, Могол вернулся, хотя и отсутствовал минут десять. В руках он нёс двухлитровую пластиковую бутыль с пивом, карманы оттопыривались двумя бутылками водки. Бутыль с пивом была надпита, а Могол слегка навеселе.

— Заждался, Алкашов? – весело поинтересовался он, поставил бутыль на столик и вынул из кармана пластиковые стаканы.

— Не… – смущённо повёл плечами Дима и снова просительно поправил: —Я – Похмелкин.

— А по мне – хоть Петров-Водкин, хоть Иванов-Сам огонов! – осклабился Могол и сел. – Сейчас мы с тобой пивка креплёного врежем. Сам понимаешь, пиво без водки – деньги на ветер.