Книга Полдень, XXI век, 2011 № 11, страница 22 – Юлия Зонис, Ина Голдин, Виталий Забирко, и др.

Ясно и отчетливо мужчина понял, чем пахло от пожелтевшего линованного листка. Кротезианские сосны.

* * *

Вечером накануне отъезда мама с дедом долго пили чай на веранде с видом на дюны. Вещи были уже собраны, осталось только бросить в сумку пару зубных щеток да пижаму с мишками. Владик любил путешествовать. Всегда интересно куда-то ехать, а потом рассказывать во дворе, где был, что видел, какие там жуки и машины, дома и деревья. У соседских мальчишек рты пооткрываются, когда он им расскажет про Старый город кротезианцев, про море, дюны, про рыжих рыб с тремя глазами, которые плавают в ручье… В нем что-то прыгало и скакало, подбрасывая его вверх при каждом шаге. Наполняя радужными пузырьками каждый вздох. Он дышал, словно пил газировку. «Попрыгунчик» называла его бабушка. Сейчас мальчик никак не мог угомониться. Его уже давно отправили спать, но ему не спалось. Он то и дело выбегал под каким-нибудь предлогом на веранду босой: то попить, то схватить пирожок, то он забыл сказать всем «Спокойной ночи!», то не поцеловал на ночь маму. То неожиданно ему захотелось переспросить, точно ли с ними поедет дедушка. Это дорога уже не давала ему покоя, наполняя все вокруг предчувствием движения. Но даже предвкушение завтрашней дороги не смогло забить ощущение, что над верандой что-то витает. Что-то тревожное. Дедушка много молчал, а мама закурила, когда он спросил:

— Деда, а ты же с нами насовсем поедешь?

Ответила мама:

— Да насовсем-насовсем! Иди уже спать, а то завтра не проснешься! – она старалась быть ласковой, но у нее уже не получалось.

— А жалко, что бабушки с нами нету, – зачем-то сказал Владик, – она бы тоже с нами поехала.

— Марш спать! – рассердилась мама. Мальчик понял, что перешел уже все границы терпения, и зашлепал босыми ногами по сосновому крашеному полу в спальню. Укрывшись пестрым одеялом из разноцветных кусочков, он моментально заснул.

Утром они уехали без деда.

— Я не поеду с вами. Марусю мою не оставлю одну. Не брошу. Буду жить здесь, покуда силы будут, – сказал он уже на пороге.

Мать выронила чемодан. Владик стоял за дверью и все слышал. Правда, он ничего не понимал. Дед сел на самодельную табуретку, и теперь сдвинуть его не могла никакая сила.

Молодая женщина бросилась перед ним на колени:

— Папа, не надо. Мне страшно, папа. Ты один здесь останешься, мы не сможем больше приезжать. Папа, поехали.

— Да не поеду я, и все. Всю жизнь здесь прожил. Мать твою здесь встретил, здесь и похоронил. Дом этот самый своими руками построил. И теперь что? Все бросить и драпать? В войну не драпал. Вон в какую войну не струсил и своих не бросал! А здесь не война.

Злость прорвалась сквозь слезы дочери:

— Здесь хуже! Они же этой войной и попрекают! Они со своим коротким веком и такой же памятью забыли все твои заслуги. У них, видно, память такая же короткая, как ноги. Даром что видом местные на людей похожи. Нет тут у тебя ничего своего. Скоро и то, что есть, отберут. Кто ты им? Старик, который слишком долго живет!.. Кротезианцев уже пять поколений сменилось, а ты всё живешь! Ты и соратники твои.

Дед усмехнулся:

— Короткий век – короткая память. Да и сама подумай: тяжко это – быть всё время благодарными. Благодарить, благодарить, уважать за что-то, что прошло давно. Уж и не помнит никто. Сама же сказала – местных малышей уже пять поколений сменилось.