Книга Лотос Серебристый, страница 95 – Александра Хартманн

— И часто ему приходят такие письма? — спрашиваю слугу в красном тюрбане, выполнявшем при Эдварде роль секретаря.

— Еженедельно, раджкумари, — был короткий ответ.

— Покажи, — приказываю.

Слуга колеблется, но бросает быстрый взгляд на перстень на моей руке — подарок дяди, и оттенок его лица меняется.

— Слушаю, — складывает руки у лица, и затем открываем ящик секретера, забитого пухлыми конвертами.

Гордость и безукоризненное воспитание не позволили мне читать их. Но беглый взгляд на подписи на конвертах позволил оценить, что написаны они разными руками, но все женскими. Мать и невеста, еще у него осталась младшая сестра. Эдвард никогда не говорил о своей жизни в Англии, будто ее и вовсе не существовало. И лишь иногда привычная сдержанность давала сбой, а мне удавалось узнать что-то еще о том, как он живет, о той стороне, в которой мне никогда не будет места. И как бы пылко губы Эдварда не целовали мою руку каждый раз перед сном, сколько бы едва сдерживаемой страсти я не читала в этих серых глаза, он никогда не станет целиком моим. Всегда будут они — его английская семья, его английская невеста, та, которой судьбой уготовано стать настоящей миссис Фейн, стать матерью его детей. Я страстно желала, чтобы мне это было безразлично, но нет. Горечь жгла огнем. И, не выдержав томления и боли, я убежала. В одном сари, даже не собрав вещи.

Когда Пея увидела меня, входящую в калитку сада, покрытую с ног до головы дорожной пылью и босой, она упала на землю и издала крик, на который сбежался весь дом.

Кладу тяжелую голову на прохладную подушку и долго смотрю на полупрозрачный полог, закрывавший со всех сторон.

— Ничего, — шепчу упрямо, — я вернусь к прежней жизни. Я стану сильней и вырву Эдварда Фейна навсегда из сердца.

* * *

С приближением дня короля, французские отряды все чаще стали проезжать мимо нашего дома. Я частенько видела их сияющие на солнце эполеты. Искали мятежников, проверяли рабочие линии, наших кули, досталось и домашней прислуге и даже храму.

— Нечестивцы, — губы Пеи так и изогнулись, когда немного смущенный отряд французов вошел внутрь в самый разгар молитвы и возлияния воды.

Мое лицо покрывал конец сари, пальцы перебирали четки, губы шевелились в такт монахам. И все равно даже сквозь прикрытые веки ощущаю чей-то взгляд. Слегка приподнимаю расшитый золотом конец сари и вижу молодого офицера. Загорелое лицо, вьющиеся волосы. Франсуа Герен. Да, конечно, кузен Таллы Вилар. Его товарищи поспешили покинуть помещение храма, поняв, что ничего кроме неодобрительных взглядов, тут не найдут. Но вот Франсуа так и застыл в высоких дверях, продолжая смотреть на меня. Я поспешила отвести взгляд и снова погрузилась в молитву. Благовония парили над склоненными головами, тихое журчание воды настраивало на внутреннюю сосредоточенность. После окончания хуралома мы с другими лао еще долго молились возле статуи Будды и возлагали венки и гирлянды из лотосов и жасмина. Ощущать себя частью этого мира, видеть светлые лица женщин, их гладкие красивые лица и сияющие подобно агатам глаза стало для меня тем бесценным источником, в которым я вновь и вновь черпала силы, чтобы идти вперед. Да, здесь моя земля. И все чего хочу я — это, чтобы наша плантация процветала, чтобы наши поля зеленели, а баржи ломились от сырья. Слышать, как мужчины распевают задорные песни, срезая тростник, а женщины плетут корзины, любуясь на резвящихся полуголеньких ребятишек.