Книга Стальное сердце, страница 95 – Кэролайн Ли

Потихоньку пробираюсь к выходу.

Оборачиваюсь и, убедившись, что он идет следом, выхожу за дверь, навстречу холоду и наступающим сумеркам.

У дверей толпятся жители Керкуолла и кое-кто из пленных, но они так рвутся в столовую, стремясь наесться до отвала, что меня едва замечают.

Не оглядываясь, скорым шагом пересекаю двор. Башмаки постукивают по камням. Звук бодрый, уверенный. Вслушиваясь в ритм своих шагов, воображаю, будто это шаги другой женщины, бесстрашной, решительной. Такой, как Дот.

Чезаре, наверное, с ней уже встретился. Они уже в лодке, выходят в темнеющее море. Скоро тьма сомкнется вокруг них, словно сжатый кулак.

Миновав двор и пост часового, я покидаю лагерь. В сердце нарастает страх, животный, сосущий, грозит сокрушить меня, но нельзя ему поддаваться. Нельзя отступать. Оглядываюсь напоследок, тут ли Энгус.

И пускаюсь бегом.

Дороти

Дожидаясь Чезаре, я дважды порываюсь вернуться назад, к Кон. Но тут же вспоминаю, как Энгус молотил Чезаре кулаками по голове, вспоминаю его руки на моем горле. И остаюсь ждать возле лодки. В кармане у меня золотая цепочка Кон. Как дождусь Чезаре, улучу минуту, брошу ее в море.

А вдруг он передумал? Пошел со всеми в столовую, остался с Джино и товарищами? Ради меня он вынужден все бросить, и я все бросаю ради него. Но что, если этого мало? Вдруг мало всех наших жертв, всего, от чего мы отказываемся?

Снова и снова я прикасаюсь к стальному сердцу и представляю руки Чезаре, которые его выковали, гладкий шрам от ожога на его ладони.

На склоне пусто и неуютно. Часовня отсюда не видна. И лагеря не видно, и хижины. Остров выглядит необитаемым, будто выпавшим из времени. Будто здесь ни одной живой души не осталось, лишь я стою на берегу и жду, зажав в ладони собственное сердце.

Наконец вот он, Чезаре, сбегает вниз по косогору к морю. Сначала пугаюсь, нет ли за ним погони, – но нет, никого. Он здесь, пришел за мной, и все теперь будет хорошо.

Он обнимает меня, оторвав от земли. Щеки у него холодные.

— Я уж думала, ты меня здесь бросишь, – говорю я.

— Я тебя никогда не брошу. – Но в глаза он мне не смотрит, и пусть он здесь, со мной, и голос звучит уверенно, однако я понимаю, как больно ему покидать земляков. И у меня в сердце та же тупая боль, ведь я расстаюсь с Кон, оставляю на этом острове часть себя. – Готова? – спрашивает Чезаре, глядя на зеленоватое море, на темные волны с белыми барашками.

— Да.

Вдвоем, борясь с волнами, мы сталкиваем лодку в воду и забираемся в нее, мокрые, дрожащие. Близость ледяной воды на миг вселяет в меня сомнения, но я гоню их прочь. Отступать поздно.

Протягиваю Чезаре весло, и мы вместе гребем, уводя лодку все дальше от берега. Чезаре сперва гребет неуклюже, но сил у него много, и вскоре мы находим ритм, хоть и тяжело бороться с ветром и качкой. Соленые брызги щиплют глаза, попадают в рот, ветер и дождь холодят кожу, но я вовсю налегаю на весло. Во мне бурлит дикая, неуемная сила. Скоро мы будем в безопасности, скоро он будет свободен.

Вдоль северного берега Шотландии много небольших городков, мы с Кон были однажды в тех краях, неделю путешествовали с родителями от Джон-О’Гротса через Уик в Кроуби. Помню тамошние берега – вересковые пустоши с валунами, кустики дрока и, куда ни глянь, ни признака человеческого жилья. А еще помню ветхие, заброшенные фермерские дома, рыбацкие лачуги с провисшими крышами. Мы с Кон прожили в хижине на Шелки-Холме почти год, вот и мы с Чезаре найдем где укрыться, хоть на время, – где-нибудь подальше от людей, там, где ни его акцент, ни темные волосы, ни смуглая кожа ничего не будут значить, потому что никто нас не найдет. И, может быть, если мы обоснуемся на побережье, то от жителей какой-нибудь деревни я смогу узнать новости о Кон. И, надеюсь, когда кончится война, она согласится поехать со мной в Италию.