Онлайн книга «Чудовище из озера»
|
— Деревенские ничего не знали, – вдруг вмешался Стас. Он сказал это тихо, но все присутствующие сразу повернулись к нему. – Знал только мой дед. Он один. — Но откуда ТЫ это знаешь? – подозрительно спросила Полундра. – Тебе дед всё-таки рассказал? Вместо ответа Стас вытащил из заднего кармана джинсов потёртую серую тетрадку. — Вот… Это записи деда. Слушайте! – Стас торопливо перелистал ветхие листы и, запинаясь, начал читать: «Когда дверь сарая открылась, мы уже попрощались друг с другом. Вошёл полицай. Я сразу узнал Матвея и очень испугался: решил, что он пришёл нас расстрелять. С ним был его «шмайссер» со сломанным фиксатором. Тётя Сима завыла. Анка и Марыська мои тоже заплакали. Я был словно в каком-то тумане. Про себя решил, что кинусь на него и вцеплюсь в горло – может, тогда хоть кто-нибудь сумеет выбежать. Матвей поднял «шмайссер» и приказал: «Выходите!» «Не пойдём! – закричала тётя Сима. – Стреляй здесь, гад! Стреляй сейчас! Стреляй меня, не трогай детей! Да человек ты или кто?! Будь ты проклят, будь весь твой род проклят навеки!» – и плюнула ему в лицо. «Выходи, дура, выводи детей. Бегите к церкви. Я прикрою». Мы вышли. Снаружи шёл бой, горели хаты, лежали несколько убитых немцев. Я узнал их: они стояли в доме Почилихи. Я нёс на руках Марыську, а Анка была уже большая, трёхлетка, и её взял Матвей. Когда стреляли в нашу сторону, он прикрывал Анку собой. Я ничего не мог понять, и мне было очень страшно. Но Марыська плакала, и я должен был показывать ей, что ничего не боюсь. Мы добежали до церкви, там было пусто, а подвал – открыт. Первыми спустились цыгане, потом я подал тёте Симе сестёр и полез сам. Матвей стоял у края подвала. Когда я спустился, он подал мне свой «шмайссер». «Бежи, пацан. Если за вами побегут – стреляй. Знаешь, куда жать? А мне назад надо». «А ты разве не с нами?» – спросил я. «Мне нельзя». «Они же тебя расстреляют!» «Тикай, пацан, время – деньги!» «Бежим с нами!» «Я не могу». Я понял, что его обязательно убьют. «Матвей, я потом людям всё расскажу! Про тебя!» «И думать забудь! Никому и никогда не скажи, пацан! До смерти не скажи! Умирать будешь – не скажи! Всё, драпай, пошёл уже!» Больше я его никогда не видел. Мы бежали по подземному ходу до самых болот. А «шмайссер» я уронил по дороге и побоялся за ним вернуться». Стас опустил тетрадь. В комнате висела мёртвая тишина. — Ваш дед, Максим, никогда не был предателем, – негромко сказал генерал Полторецкий. – Но он был разведчиком. И не имел права раскрывать свою «легенду». Не мог, даже спасая людей, рассказать им правды о себе. И был расстрелян в тот же день возле церкви. Единственным человеком, который понял, что Матвей Сватеев – не тот, за кого себя выдаёт, был Фёдор Островицын, дед Стаса. Но мальчик дал слово молчать до самой смерти – и держал его всю жизнь. Тем более это было нетрудно: вся деревня была уверена в предательстве Матвея Сватеева. После войны его семья была вынуждена уехать: их ненавидела вся округа. Сестрёнки Фёдора были настолько малы, что не запомнили человека, который их спас. Цыгане бесследно исчезли. А сам Фёдор никому ничего не мог рассказать. И, наверное, для него было очень мучительно слушать, как проклинают человека, спасшего ему жизнь. Я могу предположить, что именно тогда у него зародилась мысль расписать церковь. И хотя бы в своих картинах… |