Онлайн книга «Полынь – сухие слёзы»
|
— Дозволь, Амалья Казимировна, объясненье дать… Уж не знаю, кто тебя вздумал этаким пустяком середь ночи тревожить. Бабьё дурное из-за чепухи передралось. Мы с сынами их насилу розняли, а дело-то гроша не стоит. Попусту Устьке досталось… Да только уж и замирились все, назачем тебе и волноваться было… а кто ж тебя обеспокоить насмелился? — Не твоё дело, Прокоп, – отрезала Упыриха, не сводя взгляда с бледного, покрытого кровью лица Усти. – Тот обеспокоил, кому барское добро дорого. Отвечай, подлая, верно ль, что ты всё лето барских коров выдаивала? Все окаменели. Среди ошеломлённой тишины послышалось лишь болезненное «Охти…» кого-то из баб. Силины переглянулись. Ефим сделал вдруг молниеносное движение в сторону Устиньи, но отец крепко, с жёсткой силой взял его за плечи. — А ты куда дёрнулся, Ефимка? – по-птичьи повернула в его сторону голову Упыриха. – Стой, где стоял, псово отродье! — За что парня моего лаешь, Амалья Казимировна? – мрачно спросил Силин. – Кажись, ни убытку, ни грубости какой от него не видала. — Ещё недоставало. – Веневицкая даже не повернулась в его сторону. – А с тобой, Прокоп, я ещё поговорю. Что ты за староста такой, если у тебя из-под носа барское добро крадут, а ты об этом ни сном ни духом? Или, скажешь, не знал? — Видит бог, Амалья Казимировна, не знал и не ведал! – резко, зло перекрестился Прокоп. – Да и ты, кажись, торопишься. Наклепали тебе на Устинью! — Вон что? – насмешливо спросила Упыриха. – А за что же тут ей морду разбивали, коли не за воровство? Ну-ка, подлянки, отвечайте, пошто Устьку лупили? – Бабы молчали. И Упыриха повысила голос, ставший противно тонким и режущим. – Отвечайте! Не то всех до единой прикажу на конюшне хлестать! Бабы снопами повалились на колени и завыли. Громче всех заголосила Агафья, вцепившись в подол управляющей. — Амалья… Господи, Амалья Казимировна… Да за что же, да ведь поклёп это, пожалейте Устьку мою, невинная она ни в чём, Христос свидетель!.. — Отвечайте, свиньи! – Упыриха брезгливо, не глядя оттолкнула Агафью ногой. – За что лупили подлянку, за воровство? — За воровство, матушка… За воровство, родимая… – послышались отдельные испуганные возгласы, но вскоре они слились в дружный хор: — Так и есть, голубушка… Устька – она коров доила… За то и били… — Паскуды!!! – заорал Ефим так, что отец выпустил его плечо. – Собаки безродные, да что ж вы… Он не закончил: широкая, жёсткая ладонь брата плотно запечатала ему рот. Прокоп быстро подошёл, встал перед сыновьями. Никто не видел его лица, обращённого к ним. — Видал, Прокоп? – спокойно спросила Упыриха. – Сын твой со всем миром спорит, воровку покрывает! Давно, ох, давно красна шапка по нему плачет… Прокоп промолчал, не обернулся. Упыриха повернулась к телеге с дворовыми, отрывисто позвала: — Гараська, Стёпка, волоките стерву в телегу! Вяжите крепче! Снова раздался дикий вой – это Агафья вместе со свекровью кинулись в ноги управляющей: — Матушка, Амалья Казимировна, помилосердуй! Прости её, дуру, с голоду ведь всё, едино с голоду! Не для себя, для робят малых старалась, бог свидетель! Смилосердуйся, век за тебя господа молить будем, детям-внукам закажем… — Что? – гневно спросила управляющая, поочерёдно отталкивая от себя и Агафью, и старуху. – Так вы, что ли, подлые, знали? Про воровство её знали и не донесли?! |