Онлайн книга «Полынь – сухие слёзы»
|
— Эх-х, грехи наши тяжкие… – вздохнул Прокоп, когда Устинья умолкла. – Так, стало быть, всё едино померла? — Померла. И коней твоих зря прогоняли, прости. Ефим не виноват, это я его упросила. Никого из ваших боле дома не случилось. Кони целы, спины не потёрты, поглянь сам. — Чего тут глядеть-то… Ладно, ступай, девка. А ты чего выпялился? – это уже адресовалось Ефиму. – Поди, коней оботри, напои, в ночное готовь вместе с рабочими! Антипка, где ты там есть? Ступай, невесту свою до дому сопроводь, скажи Агафье, чтоб не ярилась на неё! Видано ли дело, целу ночь и целый день пропадала! Что люди теперь про неё скажут?! — Кто худое скажет – башку сворочу, – спокойно ответил Антип, шагая следом за Устей. Ефим проводил его глазами; зло заорал на усталых лошадей и, ругаясь, потащил их во двор. Когда Устя и Антип подошли к дому Шадриных, туча уже закрыла всё небо, и глухой, угрожающий рокот перекатывался по ней из конца в конец. — Ты ступай, Антип Прокопьич. – Устинья, закрыв глаза, прислонилась к забору. – Тоже ведь умаялся, поди, за день в поле-то… Антип взглянул в небо. — Граду бы не случилось, – задумчиво выговорил он. – Хлеба ведь побьёт. — Борони господь… – Устинья открыла глаза, посмотрела прямо в лицо Антипу. – Да иди ж ты уже, за-ради Христа! Если сказать чего хочешь – так говори… — Ефимка-то не обижал тебя? – нехотя спросил Антип. Устинья ничего не ответила. Антип помолчал немного. Затем, глядя через плечо Усти на темный край леса, хрипло сказал: — Ты про Ефима совсем худо не думай, вот что. Я тебе уж давно сказать хотел. Он, может, и не святой, всяко было… Но тятьку твоего тогда, зимой, не он уходил. Не его рук дело. Я крест на том поцеловать могу. А сам он тебе не скажет, сдохнет лучше. Устя долго молчала. В сгустившихся сумерках Антип не видел её лица. Наконец она отвернулась и быстро ушла за калитку. Антип вздохнул, повернулся и, с досадой пнув сапогом куст лопуха, пошёл прочь. … – Ну что, веришь теперь? – мрачно спросила Акулина. – Да не вой ты, дура, что заливаешься? Раньше меня слушать надо было! Пропало наше с тобой счастье, подруженька, нетути… Эта игоша проклятущая сперва моего Антипа с пути сбила, а теперь и за твоего Ефима взялась! Уж и таиться, ведьма, перестала! Теперь уж всё село знает, что Устька с Ефимкой где-то ночь проболталися! Они с рыжей Танькой сидели за огородом, в грядках с луком. Было уже поздно, грозовые тучи уходили за лес. Небо над селом было уже чистое, тихое, мягкого сиреневого цвета. Чуть слышно, жалобно щёлкала птица в кустах. С реки полз туман, в небе по одной загорались робкие звёзды. Танька, мотая из стороны в сторону растрёпанной головой и зажимая себе рот ладонью, самозабвенно ревела: — Ой, да как же… Ой, да за что же… Что я ей худого-то сделала?! Подружка же мне была… Ой-й, да что же это за напа-а-асть, бедная я, бедная, несча-а-астная, богом про-о-оклятая… — Я тебе ещё когда говорила, что паскуда она последняя, Устька-то! – сквозь зубы сказала Акулина. – Ты мне не верила всё, слушать ничего не хотела! А какая мне корысть была на неё наговаривать?! Ей тогда ещё и Антип мой не надобен был, – а я уж чуяла всё её нутро подлое! Ты ж видишь, ничего в ей нету – ни красы, ни стати, одни мослы да глазюки игошины… А такими парнями крутит как хочет! Тут дело нечисто, тут наговор! Недаром бабка её – колдунья на весь уезд известная! |