Онлайн книга «Прощаю – отпускаю»
|
Ещё больше хищников он боялся бурятов, которыми стращал его Берёза. Ни оружия, чтобы отбиться, ни сил, чтобы убежать, у Ефима не было. Но тут ему несказанно повезло: за шесть дней пути в лесу ему не встретилось ни одного человека. Он старался быть осторожным. Если до слуха доносился незнакомый треск или шум, останавливался и пережидал, забившись под разлапистую ель или в щель между валунами. Ночью спал вполглаза – с ноющими и саднящими ранами это было довольно просто. Вслушивался в лесные шорохи. Сжимал здоровой рукой свой сук. А наутро вставал, превозмогая боль и тошноту, и шёл дальше. Когда впереди замаячили облитые закатом знакомые ворота из толстых тёсаных кольев, Ефим даже не обрадовался. Последние вёрсты он шёл не останавливаясь, отчаянно не желая проводить в лесу лишнюю ночь. Ворота были уже заперты. Подойдя, Ефим уткнулся лбом прямо в занозистые колья и какое-то время стоял неподвижно, ещё не веря: дошагал, добрался, не сожрали по пути… Затем бухнул кулаком в ворота. Ещё раз и ещё. — Да отопрёте вы иль нет?! Не достучишься… Околевать тут из-за вас? — Кто там долбит на ночь глядя? – сипло спросили из-за ворот. – Чего надо-то? — Да ваш я, Ефим Силин! Открывай, нагулялся я… — Тьфу, холера… Ефим?! Впрямь ты? Счас, пожди… Игна-а-тьич! Поди сюда, отворяй! Тут вон какое явленье! За воротами – возня, шум, удивлённые возгласы. Ефим терпеливо ждал, прислонившись плечом к толстому столбу. Про себя усмехался: с каторги как птица улетал, никто не держал, а обратно и не попадёшь… Наконец скрипучая створка калитки качнулась, поехала в сторону. — Мат-терь божья! – испуганно сказал старый солдат-инвалид, пропуская Ефима внутрь. – Да тебя узнать нельзя! Где шлялся-то, обормот? Ефим не ответил. — И куды тебя теперь? В лазарет аль прямо к начальству? Трофимова-то где потерял? — Давай к начальству, ежели не спит, – угрюмо буркнул Ефим. – Объявиться мне надо. Да пусти прежде умыться – не то барин меня не признает. Скажет ещё – не его завода беглый, пусть идёт себе с богом… И ни драть, ни кормить не станет! А у меня уж брюхо с хребтом срослось! — Шутит ещё! – поразился Игнатьич. Но всё же пропустил Ефима к кадке с водой и подождал, пока тот вдоволь напьётся и слегка ототрёт физиономию. Фыркнув напоследок, Ефим выпрямился и ухмыльнулся: — Ну вот… Теперь и под батоги можно укладываться! Пошли, инвалидная рота, не отставай. У Брагина ещё не ложились. В кабинете начальника горела знакомая всему заводу зелёная лампа. У входа, поджав под себя ноги, сидел неизменный Хасбулат и наглаживал своё ружьё. При виде Ефима с конвоиром он легко вскочил на ноги. — Хасбулат, скажи Афанасий Егорычу – Ефимка Силин пришёл, набегамшись. Куды девать распорядятся? — Жды, – черкес исчез. Через минуту дверь открылась снова. — Заходы. Брагин сидел за столом перед стопкой бумаг. Когда Ефим вошёл и молча поклонился, начальник завода взглянул на него без особого удивления и, казалось, неприязненно: — Явился, смотри ты… Спасибо, Авдонин, ступай. — Слушаю, ваше благородие, – дверь закрылась. Некоторое время начальник завода и беглый каторжанин смотрели друг на друга. Затем Брагин пригласил: — Ну, садись, зелёные ноги. Ефим молча уселся на пол у стены. — Тебя рысь, что ли, порвала? — Росомаха. |