Книга Прощаю – отпускаю, страница 104 – Анастасия Дробина

Впору было подумать, что Казарин серьёзно влюблён в Александрин. Он покорно держал расставленными руки, когда Александрин перематывала шерсть, читал ей наизусть Пушкина и Баратынского (нещадно перевирая обоих) и давал Вере многословные советы по хозяйству – из которых она поняла, что господин Казарин отродясь хозяйством не занимался. Это очень насторожило Веру. Гость говорил, что у него большое доходное имение под Калугой. Она попыталась навести справки у княгини Гараниной, но выяснилось, что княгиня ничего об этом человеке не знает. Его привёл к ней на вечер один из знакомых супруга. Поняв, что дело может окончиться предложением, Гаранина воодушевилась, азартно принялась наводить справки – но за целую неделю никаких сведений о калужском помещике Казарине собрать не удалось. В Москве его тоже никто не знал.

Александрин между тем увлекалась всё более. Требовала денег на новые платья, которые должны были ослепить господина Казарина. Ходила с томным выражением лица и могла говорить только о том, что сказал, сделал и как повёл себя вчера душка Алексей Порфирьевич. Братья Тоневицкие, обычно насмешливые и острые на язык, в этот раз сдерживались как могли. Обоим не терпелось избавиться от Александрин, за эти годы измотавшей нервы всей семье. Аннет, которой Казарин ужасно не нравился, отвечала на его любезности сквозь зубы и наедине с мачехой удивлялась:

— Боже, как Александрин может с ним просиживать целые вечера, он же несносен! Глуп, как пробка, без конца говорит одно и то же. Выучил у Пушкина две строчки и у Веневитинова – три и тычет ими к месту и не к месту! К тому же у него ужасные духи – не то резеда, не то скислое молоко! Неужто он ей в самом деле нравится?!

Вера молчала, понимая, что впервые Александрин уделено столько мужского внимания и неопытная девочка вполне могла потерять от этого голову. Дело стремительно катилось к предложению руки и сердца. Видя это, Вера написала одной из своих бывших институтских подруг в Калужскую губернию. В письме она расспрашивала о господине Казарине. Но время шло, а ответа всё не было.

— …и я теперь просто не знаю, что делать! Мы с госпожой Лизницкой не виделись с самого выпуска. Она могла уехать, продать своё имение, наконец, не дай бог, захворать… А выдать Александрин за человека, о котором никто ничего не знает… К тому же он мне крайне не нравится… Это было бы безнравственно.

— Ясно же, что этому Казарину нужно приданое Александрин, – важно пожал плечами Сергей, польщённый тем, что мачеха впервые обратилась к нему за поддержкой. – Может, сказать ему по секрету, что покойный родитель ничего Александрин не оставил?

— Поздно. Она уже обо всём ему разболтала. И о деньгах, и о деревне в приданом. Я вот о чём хотела просить вас… Помнится, вы мне говорили, что ваш приятель Стасов родом из Малоярославецкого уезда? У вас ведь, кажется, отпуск до самого февраля? Не могли бы вы съездить в Малоярославец и разузнать поболее об этом Казарине? Он что-то говорил о тамошнем имении. А там ведь и до Калуги рукой подать…

— Выезжать прямо завтра, маменька? – нерешительно спросил Сергей.

— Я не настаиваю! Если у вас другие дела…

— Ни в коем случае! Еду утром! У Стасовых меня знают по Ванькиным письмам и примут с радостью. Там, кажется, маменька, две тётушки и пять сестёр. Сверх того, по взводу приживалок у каждой – так что вызнаю всё, что нужно!