Книга Невеста Обалуайе, страница 65 – Анастасия Дробина, Дэн Бенимана

И сразу же барабанный ритм изменился. Стук атабаке превратился в удары прибоя о берег. Запел океан. Волны одна за другой накатывали на песок, рассыпаясь серебристой пылью. Поднималось из древних глубин голубое сияние, в котором танцевали рыбы, колыхались водоросли, раскрывались цветы кораллов и перламутровые раковины, пели крабы, осьминоги и рачки… «Приди, Йеманжа, приди, Звезда Моря, Мать Всех Вод!» – призывали голоса. Эшу с поклоном шагнул в сторону, уступая дорогу своей матери, – и Йеманжа спустилась на макумбу. И… Эва едва успела подхватить подругу, съехавшую по стене к её ногам.

Дальше всё пошло как обычно: Эва даже не успела ни удивиться, ни испугаться. Две жрицы подхватили Габриэлу, увлекли её в боковую комнату, – и через несколько минут она вернулась оттуда под многоголосое «Одойя, Йеманжа!», заглушившее на миг даже грохот атабаке. Поражённая Эва не верила своим глазам. Габриэла, её Габриэла, которая – Эва точно это знала! – никогда прежде не входила на террейро, Габриэла – дочь профессора искусств, студентка из Рио – была теперь Царицей Моря! В бело-голубом, обшитом бисером и ракушками одеянии Йеманжи она, казалось, выросла почти на метр. Круче сделались бёдра, потяжелела и округлилась, как у рожавшей и кормившей женщины, грудь. Глаза из-под жемчужной вуали сияли синью океана, блестели, как зыбкая лунная дорожка. На груди ходило ходуном тяжёлое ожерелье из раковин, на запястьях звенели серебряные браслеты с подвесками-рыбками. Габриэла танцевала, поднимая руки, словно волны, качая бёдрами, плывя по кругу как корабль под парусами, – и макумбейрос с поклонами расступались перед ней. Барабаны гремели всё сильней – и земля содрогалась под босыми ногами, и грохотали морские валы, и белая пена взлетала к серебряной смеющейся луне. Люди склонялись перед Матерью Всех Вод, и голос Йеманжи звучал спокойно и мягко, как шелест набегающих на берег волн.

— Успокойтесь, дети мои. Доверьтесь моей воле. История, начавшаяся много лет назад, должна быть завершена, – и дети найдут своего отца, даже если он не хочет этого! Священные деревья поднимаются там, где ступает Ироко, и давно умерший корень прорастёт вновь. Люди вернутся в то место, где жили и растили детей. Обалуайе снимет своё проклятье, как только поймёт, что за его боль расплачиваются невиновные!

Танцуя, Йеманжа приблизилась к Эве. На девушку смотрели сияющие, синие глаза Матери Всех Вод. Смуглое, прекрасное лицо склонилось к ней.

— Открой правду своей подруге, дочь моя. И не бойся за сердце своего брата. Боли больше не будет: она уже выпита до дна.

Эва молча склонилась перед ориша.

Вслед за Йеманжой на макумбу спустилась Йанса, от гневного крика которой сразу же задрожали стены. За ней явились охотник Ошосси, печальная Оба, красавица Эуа, – и все они танцевали, принимали подарки от своих детей и отвечали на их вопросы. Но Обалуайе, сумрачный Царь Выжженной Земли, Обалуайе, которого все так ждали, к которому взывал весь террейро, его братья и его мать, не спустился к ним. И Повелитель молний Шанго не внял отчаянным призывам. И не сошёл на макумбу.

— Габи, сердце моё, открой глаза! Как ты себя чувствуешь?

Габриэла с трудом подняла веки. Она лежала на кушетке в маленькой комнате. На низком столике горели свечи. Вокруг столпились женщины в белых одеждах ийалориша^[86]. Впереди всех высилась дона Кармела с таким выражением на лице, будто в её патио совершил вынужденную посадку корабль инопланетян. Рядом с кушеткой стояла на коленях встревоженная Эва.