Книга Невеста Обалуайе, страница 152 – Анастасия Дробина, Дэн Бенимана

Не проснулась и Ошун. Когда муж осторожно лёг рядом с ней, она улыбнулась, не открывая глаз. Пробормотала: «Любовь моя, там снова дождь?» – и рассмеялась сквозь сон, когда Шанго обнял её. Простыня соскользнула на пол. И, мигнув, погасла свеча под стеклянным колпаком.

Под большим манговым деревом гремели барабаны и пел беримбау: в школе капоэйры «Дети Йанса» шла обычная тренировка. Ветер доносил с дальнего моря острый запах соли, шевелил тёмно-зелёные глянцевые листья, вплетался в нестройный напев:

В большой роде стояли и ритмично хлопали в ладоши два десятка человек. В середине круга Йанса отрабатывала с Гильермо армада-ди-мартэлу.

— Почему не бьёшь со всей силой, малыш? Уж если бьёшь, то делай это так, будто тебе не жаль свою ногу сломать! А ты слишком торопишься уйти в защиту! Мартэлу делается с проносом, если промахнёшься одной ногой, вполне можешь… В чём дело, Маринья?

Беримбау в руках чёрной девчушки внезапно умолк. Пение прервалось на полуслове. Йанса прыжком вернулась в положение стоя и сердито повернулась к своим ученикам. Вся рода смотрела в одну сторону. Туда, где в дверях стояли Зе Джинга, мулат Секо и обнимающий их за плечи Ошосси.

Эти трое не появлялись в школе две недели. Не было их и на пляже, где собирались капоэйристы, и на недавнем шоу «Детей Йанса» в Рио-Вермельо. На осторожные вопросы других учеников, почему парни больше не приходят, Йанса лишь пожимала плечами. Задавать вопрос вторично не рисковал никто.

— Целую твоё сердце, местре, – нарушил Ошосси растерянную тишину. – Прошу прощения за то, что много на себя взял, но… Вот эти два раздолбая – мои друзья. Они вбили себе в голову, что, если я поручусь за них, ты примешь их обратно. Я готов ручаться, но ведь моё слово ничего не значит для местре Йанса. Я сто раз повторил им это, но кто меня слушал?

Голос Ошосси был обычным – неторопливым, растягивающим слова. Солнечные зайчики скакали по его смуглой физиономии, путались в лохматых дредах. Джинга и Секо смотрели в разные стороны и, судя по всему, страстно мечтали оказаться сейчас где-нибудь на Северном полюсе.

— Перерыв, галера, – вполголоса распорядилась Йанса – и через минуту в патио остались лишь местре и два её ученика. Ошосси тоже исчез. В тишине ветер шептался с листьями манго, играл с красной ленточкой, привязанной к беримбау.

— Местре, – первым решился заговорить Джинга. – Мы всё понимаем, честное слово. Если – нет, то – нет, это будет справедливо. Но я вот что хочу сказать… Секо не виноват, это я его потащил в тот дом в Ондине. Он не хотел этого, клянусь! Он…

— Брат, я тебе что – пацан? – высокомерно перебил его Секо, – избегая, впрочем, встречаться взглядом с Йанса. – Меня, по-твоему, можно куда-то потащить? Меня можно заставить делать то, чего я не хочу? Не слушайте его, местре. Я сделал то, что сделал… и готов отвечать. Вы ведь… Вы же не примете нас обратно? Мы зря побеспокоили Ошосси?

— Не припомню, чтобы я прогоняла вас, – сухо заметила Йанса.

С физиономии Секо разом слетела надменность. Джинга изумлённо поднял голову, захлопал большими чёрными глазами.

— Местре?..

— Секо прав. Каждый сам выбирает свой путь. И я никогда не беру никаких клятв со своих учеников.