Книга Жёны Шанго, страница 32 – Анастасия Дробина, Дэн Бенимана

Разумеется, Луис знал это и сам. И понимал, что чёртов мулат прав. Но отчего-то ему до смерти хотелось ударить кулаком в это рябое, жестокое лицо.

Фелипе, очевидно, почувствовал что-то в настроении хозяина и продолжать не стал. Помолчав, сдержанно спросил:

— Как прикажете поступить с чёрными?

— Как всегда. Но не до смерти. Скоро сезон.

— Понятно, сеньор.

— Все эти их барабаны, погремушки и идолов – сжечь к дья…

— Уже, сеньор.

Только сейчас дон Луис понял, откуда этот запах гари в сыром предрассветном воздухе. Громадным усилием воли он заставил себя встать. Страх всё ещё держал Луиса за сердце, и главное теперь было – не покориться ему.

— Куда направится сеньор? – осторожно спросил Фелипе, глядя на то, как хозяин не спеша спускается со ступеней веранды. Луис не ответил ему.

Мулат догнал своего господина уже у сарая.

— Может быть, мне лучше пойти с вами, сеньор?

Остановившись, Луис смерил его холодным взглядом.

— Привяжи язык. Мне ещё не нужна охрана, когда я вхожу к связанной негритянке.

Фелипе отстал. Луис сам снял тяжёлый засов с двери сарая и вошёл внутрь.

Меча лежала у стены, связанная, как свиная колбаса. Солнце уже поднялось, его блёклые лучи пробились сквозь щели в крыше. Противно зудели москиты. Влажно чавкнули под сапогом прелые стебли прошлогоднего тростника. Луис постоял немного, ожидая, пока глаза привыкнут к темноте. Затем хрипло позвал:

— Меча!

Она не шевельнулась. Луис молчал, чувствуя, как снова поднимается из недр души страх, с которым он не мог совладать.

— Меча, посмотри на меня!

Она с усилием перекатилась на бок, охнула. Повязка, охватывающая её плечо, набухла от крови.

— Хочешь, я развяжу тебя?

Видит бог, он сделал бы это. Сделал бы, несмотря на то, что Меча могла вцепиться ему в горло. Сделал бы, стоило ей только попросить. Заплакать. Взмолиться о пощаде. Хоть чем-то показать, что перед ним – прежняя Меча, его Меча, которую он целовал как безумный в жаркой постели, сходя с ума от запаха её кожи, от блеска белков, от тихого смеха… Но она лежала неподвижно, прижавшись щекой к вонючей тростниковой подстилке, и смотрела на него остановившимися сухими глазами. И в глазах этих не было даже страха.

— Почему, девочка? – Луис закрыл за собою дверь и подошёл вплотную к Мече так, что его сапоги оказались рядом с её лицом. – Я всегда был добр к тебе. Ты не мучилась тяжёлой работой. Тебе было позволено многое. Я тебя… Я разрешал тебе то, чего не должен был разрешать. Почему ты лгала мне?

— Я никогда не лгала сеньору, – тускло отозвалась она.

— Но ты клялась, что любила меня!

— Сеньор приказывал говорить это. Я исполняла волю сеньора.

— Ты молилась Мадонне и Сыну Божьему!

— Сеньор приказывал им молиться.

— Но ведь… ты давно забыла всю эту дикарскую ересь! Ты отреклась от неё, Меча! Ты приняла крещение! Ты католичка, ты подходила ко крес… – Луис осёкся, увидев, как губы негритянки расползаются в странной усмешке. И страх снова окатил его ледяной волной. Он не знал, как поступить, как разговаривать с этой чужой, незнакомой Мечей.

— Я умру, сеньор, так уж вышло, – спокойно сказала она. – Эта сука Долорес помешала мне. Но я воззвала к Ошун и Шанго…

— Не называй этих дьявольских имён!

— Эти имена звучали на берегах жёлтой реки в городе Иле-Ифе, когда вашего трусливого Христа ещё не было на свете, – всё тем же безучастным голосом перебила его Меча.