Книга Дети Йеманжи, страница 100 – Анастасия Дробина, Дэн Бенимана

— Аджогуны начали появляться из-за этого?

— Аджогуны получили свободу, потому что Эшу не мог больше справляться с ними! – Мать, казалось, взяла себя в руки и снова сделалась иронически спокойной. – И не может до сих пор. И заметь – вся эта тупоголовая банда до сих пор не спросила его – почему? Йеманжа никогда не отвечала за запертые двери! Она никогда не сдерживала аджогунов и прочую нечисть! Это – епархия Эшу! Почему Огун не способен это сообразить? Не вышибли же ему в фавелах Рио последние мозги?!

— Я… не понимаю, что ты хочешь сказать, – пробормотала Эва. Теперь ей на самом деле стало страшно.

Мать вздохнула. Тщательно загасила сигарету в стеклянной пепельнице. Подняла на Эву тёмные, холодные глаза.

— Подумай, моя Эвинья. У тебя хватит ума всё понять. И постарайся прекратить это… не нужное тебе знакомство. Ты, я думаю, уже сама видишь, чего стоит всё это отребье. Они ничего не смогут тебе дать. Ничего полезного от этого общения ты не получишь. Боюсь, только потеряешь. Кажется, Шанго уже пытался оказывать тебе знаки внимания? Хотя, может быть, тебе понравилось?.. Что ж, вполне можешь стать его четвёртой женой: кастинг продолжается… Однако, времени у меня больше нет. Поступай как знаешь: ты взрослая. Но прежде, умоляю тебя, сложи, наконец, два и два. И спроси у этого поганца Эшу, почему он не может спать уже третью ночь.

— У Эшу? Но…

Мать встала, оправила юбку, взяла со стола пачку сигарет, айфон и зажигалку. И, не оглядываясь, ушла за белую, гладкую дверь.

— …а теперь ещё и дождь этот! Невесть когда кончится! Приведите вы малышку в чувство, пусть разберётся! Марэ, может, ты попробуешь? Твоя аше подойдёт!

— Не надо. Это просто сон. Она сейчас очнётся.

Эва открыла глаза. Над ней были деревянные балки бабушкиной веранды. Она лежала в гамаке, прикрытая чёрной курткой Огуна, закрывающей её от плеч до пяток. Пахло сыростью. В саду шелестел дождь. Блёклое серое небо. Поникшие листья питангейр. Каруру не пела.

Первым Эва увидела Обалу. Брат сидел рядом в своём кресле, смотрел ей в лицо большими печальными глазами. В руках Обалу была дымящаяся кружка.

— Ты пришла в себя, малышка? Выпей.

Выбираться из-под куртки было холодно. Стуча зубами, Эва кое-как уселась в гамаке, взяла в ладони горячую кружку и, обжигаясь, принялась пить.

Это оказался не кофе, а незнакомый, густо-зелёный травяной настой с горьким запахом – впрочем, довольно приятный на вкус. Допив до конца, Эва почувствовала, что озноб отпускает её. И тут в памяти разом вздёрнулось всё. И кружка, выскользнув из её рук, покатилась по деревянному, влажному полу веранды.

— Обалу, а где все наши? Эшу, Огун, Ошосси? Шанго? Все живы?!

— Разумеется, малышка, – усмехнулся Обалу. – Все живы, и все здесь.

— Но почему тогда… – Эва осеклась. Взглянула на серую стену дождя, на грустное лицо брата. Шёпотом спросила:

— У нас ничего не вышло? Да? Аджогуны вернулись?

Обалу неопределённо пожал плечами, отвернулся. Вконец встревоженная Эва принялась выбираться из гамака.

Они все были здесь. Огун, Эшу и Ошосси расположились за столом. Марэ сидел на полу рядом с Ошун, одетой в новое, ярко-лимонное платье, но заплаканной. Йанса устроилась у дальней стены. Перед ней на старой футболке лежал разобранный автомат, и мулатка молча, сосредоточенно протирала масляной тряпкой каждую его деталь. Косички падали ей на лицо. Йанса не убирала их. Даже Оба была сейчас не на кухне, а здесь: стояла в дверях, вытирая руки неизменным полотенцем. Недоставало только Шанго. Никто не разговаривал, и Эва, переводя взгляд с одного хмурого лица на другое, не решалась задать вопрос.