Книга И нет любви иной…, страница 162 – Анастасия Дробина

— Вон как! Глядите, ромалэ, теперь можно и самому не стараться!

— Один, два… Трое! Ну, бога-атое приданое взял!

— Одна девка? Ну, слава богу, – один раз жениха искать!

Но когда из пролётки в свет высокого костра спустилась, кутаясь в лисью шубу, успевшая вытереть слёзы Иринка, насмешливые возгласы смолкли. Лишь кто-то из молодых восхищённо присвистнул, а толстая старуха с мешком на плечах довольно крякнула:

— Не прогадал, кофарё!

Смущённая Иринка поклонилась Илье. Тот сначала озадаченно молчал, вглядываясь в её лицо, затем протянул:

— Ну, кажется, помню тебя, красавица. И за что моему дурню такое счастье, а?

— Благослови, Илья Григорьич… – опустив глаза, прошептала Иринка и, как была, с ребёнком на руках, встала на колени в снег. Рядом, со спящим двухлетним мальчишкой на плече, опустился Гришка. Глядя на них, бухнулась на колени проснувшаяся Машенька, и цыгане, наблюдавшие за этой сценой, негромко рассмеялись.

— Господь бог с вами… – коротко сказал Илья, за неимением иконы перекрестив их трубкой. Затем поднял с колен Иринку, поцеловал её в лоб. – Будь счастлива, девочка. Полезай вон в телегу, не замёрзнете. Там сена мешок навален, подушки, я ещё тулуп положил. Да детей, детей укрой, путь не близкий! А ты чего стоишь – вставай! – Это уже относилось к Гришке, резво вскочившему на ноги. Илья показал ему на телегу, в которую Иринка укладывала детей.

— С лошадьми управишься? Вам лучше будет в первой же деревне на ночь остановиться. А доберётесь до Смоленска, сразу наших цыган ищите. Спросишь Андрея Калоро, если жив ещё. Если помер – к сыну его пойдёшь. Помогут. Не забудь потом матери отписать.

— Спасибо, дадо.

— На здоровье. – Илья помолчал. – Ты Митро про меня сказал?

— Да. Он тебя на Рогожской у Парфёныча будет ждать.

— Дашке не болтнул чего?

— Нет. Ей-богу, нет! – побожился Гришка и удивился, заметив на миг в глазах отца искорку сожаления. Но на вопросы не было времени, Иринка уже с тревогой выглядывала из телеги, и Илья толкнул сына в плечо.

— Давай иди к ней. С богом!

Они обнялись, Илья перекрестил сына, и Гришка побежал к телеге. Вскоре над спинами гнедых взвился кнут, лошади тронули с места, и телега, покатившись по заснеженной дороге, исчезла в темноте. Илья молча смотрел ей вслед.

— Ох, и лихой ты, морэ! – задумчиво произнёс переминающийся рядом с ноги на ногу Митька. – Такое дело в полдня обтяпать… Другие по три года собираются.

— Угу… Кому не сильно надо, те и собираются. – Илья хлопнул мальчишку по плечу, слегка подтолкнул его в сторону шатра. – Иди спать. Да огонь не упусти, замёрзнешь ещё под утро! Я в город пошёл.

— Тебе не помочь? – привычно спросил Митька. – И куда нелёгкая несёт на ночь глядя?

— Тебе забыл доложиться. Иди.

* * *

Хорошо знакомый Илье трактир в переулке близ самой Рогожской заставы всегда был тёмным, грязноватым и полным всякого сброда. «Точно как у Лазаря», – невесело подумал Илья, входя внутрь. Свободное место долго искать не пришлось: этим вечером трактир был почти пустым, без шумных и пьяных компаний, лишь в углу мирно выпивали трое нищих да ближе к буфету парились над дымящимся чаем извозчики. К севшему за стол Илье подбежал сам хозяин – горбатый хромой старичок с розовой плешью, в женском сборчатом фартуке. Илья спросил водки и солёных огурцов, но пить не стал. В трактире было натоплено, он сбросил на лавку рядом с собой полушубок, обеими руками взъерошил волосы, стряхивая с них растаявший снег. Подумав о чём-то, медленно перекрестился. И сидел, не двигаясь, глядя остановившимися глазами на бьющийся в лампе красный огонёк, до тех пор, пока не скрипнула тяжёлая дверь и в кабак не вошёл, недоверчиво осматриваясь, Митро.