Онлайн книга «И нет любви иной…»
|
— Тпру-у! Стой! Стоять! – Всадник на ходу спрыгнул в пыль, упал, вскочил, бросился к Илье, и тот узнал грязного, вспотевшего, взбудораженного до крайности Митьку. — Что горит? – полюбопытствовал Илья. – Тебе зачем мой конь занадобился? Смотри, как запарил его, бестолочь! — Ой, Илья! Ой, слава богу! Я думал – где тебя искать? Думал – куда скакать? Ой! Ой, что, морэ… – Митька махал руками, отплёвывался от пыли, вытирал заливавший глаза пот и нёс какую-то околесицу – до тех пор, пока Илья не взял его обеими руками за плечи и не встряхнул как следует несколько раз: — Уйми свой язык! Говори толком! — Едем, Илья! Сейчас едем! — Куда?.. – опешил он. — Н-н-надо! – чуть не застонал Митька, топнув ногой и сжав руки на груди. – Ну, скорее, скорее, Илья же! Надо! — Кому надо? — Да тебе! Едем!!! Я же вот и твоего коня пригнал! Лицо у Митьки было таким, что Илья, не задавая больше вопросов, молча вскинулся на спину буланого. Спустя несколько минут они карьером летели вдоль берега моря, мимо скалистых утёсов. Не остывший ещё воздух бил в лицо, покрасневший шар солнца склонялся к западу. Из-под копыт поднимались столбы жёлтой, долго не садящейся пыли, и, когда Илья оглядывался, он видел за собой словно дымовую завесу. Впереди неслась Кочерыжка с Митькой на спине. Илья видел вздувшуюся пузырём Митькину рубаху, его чёрные пятки, колотящие в потные бока лошади. Они отмахали уже версты полторы, очертания города позади исчезли, и теперь рядом были лишь спускающиеся к морю утёсы – справа и выжженная солнцем степь – слева. Несколько раз Илья кричал: «Стой, чяворо!» – желая получить хоть какие-то объяснения, но Митька не слушался. На третьей версте Илья понял, что они скачут к Клешням. «Клешнями» в Одессе именовалась небольшая полукруглая бухточка, расположенная в четырёх верстах от города. Море в бухте было мелким. Его отгораживали от степи две гряды утёсов, выходящие из воды и смыкающиеся почти у самой дороги. Зазор между ними был крошечным, и казалось, огромный краб высунул из моря свои клешни и охватил ими полукруг песка. В щель между «клешнями» едва мог протиснуться человек. Место это было пустынным: до города далеко, из-за мелкой воды ставить перемёты и сети нельзя, а подводные камни в десяти саженях от берега не давали подобраться к «клешням» на шаланде. Илья никак не мог взять в толк, зачем мальчишка потащил его сюда, но, не доезжая Клешней, Митька вдруг осадил лошадь и спрыгнул на землю. Илья сделал то же самое и вопросительно взглянул на парня. — Дальше – пешком, – почему-то шёпотом сказал тот. – Кнут при тебе? Илья молча кивнул, уже понимая, что происходит что-то нешуточное, и пошёл за уверенно топающим к берегу Митькой, ведя в поводу обеих лошадей. Вскоре показались два белёсых гребня, спускающиеся к морю, а подойдя ближе, Илья увидел стоящих у дороги шестерых гнедых лошадей. Они не были спутаны, спокойно бродили по поникшей траве, жевали сухие стебли. При появлении людей кони даже не фыркнули, и лишь большой вороной жеребец с полосой от снятой подпруги под животом шарахнулся в сторону и коротко всхрапнул. Жеребец показался Илье знакомым. Митька, проследив за взглядом Смоляко, сощурил глаза: — Не узнал? Илья недоумевающе всмотрелся в вороного… и вдруг сморгнул. Провёл по лицу. Хрипло пробормотал: |