Онлайн книга «Звезды над обрывом»
|
— Биболдо-то наш тут при чём?! — Как «при чём»? А кто вчера убивался на репетиции, что на шесть солисток ни одной приличной шали, одна вульгарщина да цыганщина: чёрные в маках?! Опять, кричал, ресторан-пивная, театр прикроют! Такой человек большой, а тебе на него наплевать?! Да?! Ты хоть подумай, что с театром без него станется?! Нина, закрыв глаза, обессиленно рухнула в кресло. Спорить с Лялей Чёрной было невозможно. А началось всё три дня назад, когда Нина заглянула на Страстной бульвар в гости к подруге. Дома оказалась мать Ляли, Марья Георгиевна – ещё не старая, осанистая цыганка, про которую говорили, что в молодые годы она была намного красивее своей дочери. Нина легко могла в это поверить. Они провели втроём целый вечер, разглядывая старинные карточки из семейного альбома, где совсем юная Маша Полякова позировала фотографу то в котлярском таборном костюме, то в вечернем платье, то в бальном туалете… Когда-то Маша была примадонной хора в «Стрельне» – там и увидел её молодой дворянин Сергей Киселёв. — Вот эту самую шаль Серёжа мне привёз! – Мария Георгиевна показала на потёртую карточку, где она, совсем молодая, с распущенными по плечам косами, сидела на полу у ног гитаристов. Через плечо юной плясуньи была повязана тяжёлая персидская шаль. – Из-за границы… Ни у одной нашей солистки такой не было! И не то дорого, что ценная, а то, что – одна такая на всю Москву! Сколько потом наши цыганки похожей ни искали – ни одна не нашла! Ни у купцов, ни в торговых рядах… Ни у Мюра с Мерилизом! Все до одной мне завидовали! Деньги какие за шаль предлагали – страшно сказать! Но я не продавала, нет… Она счастливая была, эта шалёночка! Всегда мне в ней хорошо и пелось, и плясалось! — Действительно, прекрасная вещь, – задумчиво заметила Нина. – Даже вот так, по карточке, видать! Вот в чём надо выходить на сцену, Ляля, правда же? Как благородно выглядит! И почему у наших ни у кого такой нет? — Да она же очень дорогая, Ниночка! – рассмеялась Марья Георгиевна. – Такой ценный реквизит вам покуда не по карману! А жаль… Ты бы в ней была просто бесподобна! Нина улыбнулась, отложила карточку, взяла в руки другую, на которой совсем молодые Сергей и Маша позировали в фотоателье у античной колонны – и через несколько минут напрочь забыла об этом разговоре. Но о шали, как выяснилось, не забыла Ляля. И вот теперь подруги стояли разделённые кроватью и вдохновенно скандалили, напрочь позабыв об открытых настежь окнах, а пресловутая шаль смятым комком валялась между ними. Неизвестно, чем бы это всё закончилось, если бы из другой комнаты не раздался скрип пружин и сиплое пение: — Ты не плачь, Маруська, будешь ты моя… — Вот, несчастная! – гневно провозгласила Нина. – Сына мне разбудила! Но взъерошенный Мотька в сползающей с плеча майке уже сам показался в дверном проёме. — Тётя Нина! Тётя Ляля! Там под окнами, между прочим, уже вся Солянка, вся «петуховка», поливалка, рота солдат и мильцинер с угла выстроились! – объявил он, глядя на взъерошенных, разгорячённых «артисток» смеющимися, ещё сонными глазами. – И между прочим, митингуют и всячески возмущаются! Потому что привыкли из этого окна слушать «Очи чёрные» и «Ночи страстные» – а теперь что?.. Что вы орёте, как революционная матросня на расстреле? |