Книга Звезды над обрывом, страница 70 – Анастасия Дробина

«Нас же сейчас арестуют! Почему он другую рубаху не надел, есть же! И куда мы идём? Сейчас спросят бумаги, и…»

Но отец, казалось, не думал обо всём этом. Он просто шёл и шёл, угрюмо глядя себе под ноги. И остановился в конце концов перед незнакомым Патринке домом с медной табличкой у входа.

Патринка с ужасом посмотрела на дверь, из которой прямо на неё вышли, ожесточённо споря, два милиционера в белых гимнастёрках. Затем непонимающе дёрнула отца за рукав.

— Дадо, здесь же начальники… Идём отсюда! Скорее!

Отец вздрогнул, словно только сейчас осознав, что дочь стоит рядом. Повернувшись, внимательно и долго смотрел на неё, словно обдумывая что-то. И этот взгляд напугал Патринку так, что ей смертельно захотелось развернуться и бегом кинуться прочь.

— Дадо… – прошептала она, невольно отступая. – Что с тобой, дадо?

— Послушай меня, девочка, – хрипло, тихо сказал отец. – Пойдёшь со мной. Будешь слушать то, что я скажу, – и молчать. Молчать, пока я не велю говорить. Или плакать. Так, как мы раньше делали. Когда одни кочевали. Ты помнишь, что надо делать? Понимаешь меня, доченька?

— Да… – едва смогла вымолвить Патринка. Йошка одобрительно кивнул. Натянул на самые глаза старую шляпу, крепко взял полумёртвую от страха дочь за руку и, дёрнув на себя тяжёлую дверь, шагнул в отделение милиции.

В узком коридоре отец вежливо прикоснулся к локтю пробегавшего мимо с озабоченным видом милиционера.

— Что вам, товарищ? – замедлив шаг, нетерпеливо спросил тот.

— Родненький, мне бы начальника! – жалобным, дрожащим голосом попросил Йошка. – Самого главного! Беда у меня… Дочь продать хотят!

— Что?.. – Парень лет двадцати в белой гимнастёрке ошарашенно уставился сначала на землистое, рябое, убитое лицо оборванного цыгана, затем – на перепуганную босоногую девчушку, которую он держал за руку.

— Та-ак… Присядьте здесь на минутку, товарищ. Никуда не уходите и ничего не бойтесь. Отсюда вашу дочь уж точно никто не заберёт! Сейчас узнаю, на месте ли товарищ Качанов.

Через несколько минут отец с дочерью уже стояли в маленьком кабинете с открытым окном, из-за которого доносился звон трамваев. Седой человек в тёмно-синем кителе, нахмурившись, спокойно сказал:

— Садитесь, товарищ. И вы, гражданочка. Как вас зовут? Что произошло? Кто угрожает вашей дочери?

Повинуясь взгляду отца, Патрина села прямо на пол у стены.

— Есть же стул, – мягко сказал человек в кителе.

— Простите, товарищ, она грязная, испачкает ещё… Меня Йошка зовут, Йошка Ботошани, я цыган… таборный цыган!

— Вижу. Что у вас случилось, товарищ Ботошани?

С этой минуты Патринка совсем перестала понимать, что происходит. Просто сидела на полу, вжавшись спиной в дверцу шкафа, ручка которого больно колола спину. И смотрела на отца так, будто видела его не наяву, а в бредовом, ни на что не похожем сне. А Йошка, прижимая к груди смятую шляпу, весь подавшись вперёд, говорил то умоляюще, то грозно, то обречённо, то повышая голос, то спускаясь на горестный шёпот. Никогда в жизни Патринка не слышала, чтобы отец так много говорил.

— Они богатые, товарищ начальник, им всё в таборе можно! Вы видите, какой я? Вы видите, во что моя Патринка одета? Наши женщины целыми днями с голодными детьми побираются по улицам – для них! Они их заставляют воровать – наши бароны! Каждая семья должна им платить! Платить каждую неделю – не то убьют! Целый табор чуть не с голоду дохнет, последние гроши им отдаёт – а им всё мало, мало! Мы все погибаем из-за них! Цыгане молчат, боятся: у всех же малые дети… Бароны в золоте с ног до головы, у каждого в палатке – кастрюля с золотом стоит! Их жёны и дочери – как царицы, а посмотрите на мою! – Голос отца дрожал. Он обернулся к дочери, схватил её за плечо, вынуждая подняться, потащил к столу начальника. Растерянная Патринка не сопротивлялась.