Книга В поисках любви, страница 81 – Нэнси Митфорд

— Comme c’est gentil, – сказал Фабрис, – et, en effet^[108]. Браки во Франции обычно очень крепкие, знаете ли. Мои родители прожили вместе безоблачную жизнь, они так любили друг друга, что почти не выезжали в свет. Моя мать до сих пор живет, согреваясь воспоминаниями о тех счастливых временах. Она прекрасная женщина!

— Да будет вам известно, – сказала Линда, – что моя мать, одна из моих теток, одна из моих сестер и моя кузина – тоже добродетельны, так что высокая нравственность не чужда и нашей семье. И кстати, Фабрис, этого не скажешь о вашей бабке.

— Да, – вздохнул тот, – признаю, что она была великой грешницей. Но еще она была une très grande dame^[109] и умерла, получив полное отпущение своих грехов.

Постепенно их жизнь приобрела размеренность и определенный уклад. Фабрис ежедневно ужинал с Линдой в квартире – он больше никогда не водил ее в ресторан – и оставался до семи часов утра.

— J’ai horreur de coucher seul^[110], – сообщил он.

В семь часов он вставал, одевался и отправлялся домой, чтобы в восемь позавтракать в своей постели, листая утренние газеты. В девять звонил Линде и полчаса болтал с ней о всяких пустяках, будто не видел ее много дней.

— Продолжайте, – требовал он, если Линда проявляла признаки усталости. – Allons, des histoires!^[111]

Днем они почти никогда не встречались. Фабрис всегда обедал со своей матерью, живущей с ним в одном доме выше этажом. Иногда после этого он возил Линду осматривать достопримечательности, но обычно не появлялся до половины восьмого, когда им подавали ужин.

Линда убивала свободное время в магазинах одежды, где сорила деньгами из толстых пачек, получаемых ею от Фабриса.

«Семь бед – один ответ, – думала она. – Он и так меня презирает, какая разница?»

Фабрис был в восторге. Он живо интересовался ее покупками, осматривал их вдоль и поперек, заставлял Линду прохаживаться в новых нарядах по гостиной и убеждал возвращать их в магазин для переделок, что представлялось ей совсем не обязательным, но в конечном итоге оказывалось очень правильным. Прежде Линда в полной мере не осознавала превосходства французской одежды над английской. В Лондоне, во время брака с Тони, она считалась одетой на редкость хорошо, но теперь к ней пришло понимание того, что, по французским меркам, она не имела ни малейшего права претендовать на шик. Вещи, привезенные с собой, теперь казались Линде такими ужасающе безвкусными, затрапезными, убогими и лишенными стиля, что она не отважилась показаться в модных магазинах, пока для начала не приобрела что-то поприличнее из готовой одежды в Галерее Лафайет. Когда она наконец обзавелась несколькими безупречными нарядами, Фабрис посоветовал ей продолжать в том же духе. Он оценил ее вкус как довольно неплохой для англичанки, хотя и сомневался, что он поможет ей стать элегантной в полном смысле этого слова.

— Только методом проб и ошибок, – сказал он, – вы сможете найти свой стиль и понять, куда двигаться дальше. Старайтесь, не жалея сил, дорогая. Пока что у вас получается весьма недурно.

Погода стояла жаркая и душная, в такую обычно хочется отправиться к морю. Но шел 1939 год, и мысли людей были не об отдыхе, а о смерти, не о купальных костюмах, а о военной форме, не о танцевальной музыке, а о звуках военных труб, и пляжам в ближайшее время предстояло превратиться из места отдыха и увеселений в поле брани. Фабрис без устали твердил, как сильно желает свозить Линду на Ривьеру, в Венецию или в свой прекрасный замок в Дофинэ, но как резервиста его могли призвать в любой день. Линда без сожаления оставалась в Париже, она могла сколько угодно загорать и в своей квартире. Дурных предчувствий в связи с надвигающейся войной у нее не было. Она всегда предпочитала жить сегодняшним днем.