Книга Не говорите Альфреду, страница 99 – Нэнси Митфорд

Я подумала, что мальчики так же сильно смущены, как и я, и рассчитывала, что еда всех нас раскрепостит. Они заказали, как я и ожидала, копченую семгу и жареного цыпленка, а затем вежливо попытались сделать так, чтобы я почувствовала себя непринужденно.

— Ты хорошо долетела?

— «Виконтом»?

— Видела новую пьесу Ануя в Париже?

— Вы читали «Пинфолда»?

На все вопросы я ответила «да», но была слишком поглощена другими мыслями, чтобы развивать эти темы. Общий разговор в данных обстоятельствах казался невозможным; я заказала бутылку вина и произнесла:

— Может, теперь вы мне расскажете, что все это означает?

Чарли и Сиги посмотрели на Фабриса, который, очевидно, был у них главным.

— Ты на нас злишься? – спросил он.

— Я больше тревожусь, чем злюсь. Ваши отцы действительно очень сердиты. Но почему вы так поступили?

— Чудовищная еда… – тоненьким голосом возопил Сиги.

— Не надо мне рассказывать про еду, поскольку я прекрасно знаю, что она не имеет к этому отношения. Пожалуйста, назовите реальную причину.

— Ты должна постараться поставить себя на наше место, – сказал Фабрис. – Мы тратим лучшие годы своей жизни, каждый день бесценен, и нужно прожить его, будто он последний. Тратим их в этом темном, мерзком, захудалом месте со всеми этими старыми придурками, талдычащими нам что-то с утра до вечера, и теми несчастными ребятами, что гниют с нами в одной могиле. Это не жизнь, а каторга, мам; нас донимают месяцами. В конце концов стало выше человеческих сил это выносить. Ты нас винишь?

— Что у тебя на джемпере, Чарльз?

— «Янки – парень для меня». Тебе нравится?

— Кто такой Янки?

— Кто такой Янки? Янки Фонзи, конечно, Бомба из Бирмингема. Я-то думал, даже ты слышала о Янки – том самом долговязом Янки из Брума – крутейшем парне на планете. Он – поп-звезда.

— И он парень для тебя?

— Естественно. Конечно, он мужской герой, и ты не можешь впечатлиться им, как мы; многие девчонки не впечатляются, тем более старики. Но мы – его фанаты, его кричащие болельщики, мы следуем за ним с концерта на концерт. Как же он нас заводит!

— Вы должны сходить и сами посмотреть, – посоветовал Сиги. – Tout comprendre c’est tout pardonner!^[111]

— Вы считаете, я бы поняла?

— Если бы увидела, то поняла бы, – произнес Фабрис. – Янки, который ломится прямо в атаку, обращается с парнями так, будто выжимает апельсин… Этот чертов микрофон – словно мягкая глина в его руках. Он катается с ним по полу… использует как ружье… швыряет в разные стороны, вертит его, рычит в него. Затем внезапно все меняется, он утихает до набожного речитатива: «Я пересчитываю их, каждую в отдельности, мои четки». Отсюда начинается Шехера-джаз^[112]: «Бледные руки, что я любил близ садов Шалимара». «О, Шенандоа, я жажду тебя услышать». А заканчивает чем-нибудь патриотическим: «Прострели, если должен, эту старую седую голову, но пощади флаг моей страны, сказала она». Для каждого что-то найдется, понимаешь?

— Мам, напрягись же и постарайся понять, что чудесная лодочная прогулка не хуже рисового пудинга.

— Предположим, я пойму. Но все это не имеет связи с реальной жизнью, которая очень длинная, серьезная и к которой в вашем возрасте вам следует готовиться.

— Все дело в том, что мы сейчас слишком стары, чтобы готовиться. Перед нами жизнь, она уже началась, мы хотим жить.