Книга Не говорите Альфреду, страница 86 – Нэнси Митфорд

— Наверное, русские освоят какую-нибудь симпатичную пустую планету и позволят людям вроде нас отправиться туда жить, – произнесла я.

— Мне это не подойдет, – возразил Валюбер, – я и сантима не дам за океаны, по которым никогда не плавал Улисс, за горы, не пересекавшиеся Ганнибалом и Наполеоном. Я должен жить и умереть европейцем.

Теперь мы молча мчались по древним дорогам, ведущим в Священную Римскую империю, каждый был погружен в свои мысли. Меня больше не пугала скорость, я находилась в приподнятом настроении. Высоко в небе две параллельные белые линии, прочерченные двумя крохотными черными крестиками, показывали, что молодые люди в самолетах наслаждаются жизнью в этот прекрасный день. Вскоре указатель с надписью «Буадорман» возвестил, что мы приближаемся к цели нашего путешествия.

— Мадам де Советер… – сказала я. – Объясните мне…

— Вы никогда ее не видели?

— Прошло уже столько лет. Однажды я когда-то гостила у одной старой женщины по имени леди Монтдор…

— Той, знаменитой?

— Да, полагаю, она была знаменита. Когда мне было восемнадцать лет, я встретила там Советера и его мать. Это единственный раз, когда я его видела.

— Бедный Фабрис! Он был самым обаятельным человеком, какого я знал за долгое время.

— Такой же была и моя кузина Линда.

— Le coquin!^[89]Вы говорите, что он прятал ее в Париже месяцами и никто об этом понятия не имел?

— Она не была в разводе. Кроме того, она очень боялась, что дознаются ее родители.

— Да. И война только началась и не казалась тогда серьезной. Все считали, что впереди бесконечная жизнь. Также я думаю, что у Фабриса был кто-то еще, – вот и дополнительный повод для секретности.

— Вы были очень близки?

— Да. Его мать – моя двоюродная бабка. Фабрис был старше меня лет на двенадцать, но, как только я вырос, мы стали закадычными друзьями. С моей стороны это было обожание. Тяжело думать о нем как о мертвом даже сейчас.

— Его мать…

— Вы увидите, что она – опытная пожилая женщина. Фабрис был единственным смыслом ее существования. Теперь, когда его нет, она живет ради денег и еды, в скупости и жадности. Неимоверно богата, ни семьи, ни наследника. Вот почему важно, чтобы она увидела мальчика.

— С вашей стороны благородно взять на себя все эти хлопоты. Вы должны помнить, что он может не расплатиться сполна. Дети непредсказуемы – в его возрасте старики вызывают скуку, а деньги и вовсе не существуют.

— У него хорошие манеры, и он похож на отца. Я удивлюсь, если он ей не понравится.

Сейчас мы находились на небольшой проселочной дороге, вьющейся между разросшихся живых изгородей. Вокруг буквально искрился обильный урожай ягод; я подумала, что с самого детства не видела таких алых ягод. Вскоре мы подъехали к каменной стене парка, покрытой штукатуркой, – и там, примостившись в одном ее углу, словно птичье гнездо, стояла маленькая круглая крытая соломой беседка.

— Не типично ли французское все это? – сказал Валюбер. – Что делает его таким, хотел бы я знать? Цвет той стены?

— И та развалина на холме, с растущим из нее орешником; и деревья в парке, такие высокие, тонкие и аккуратные.

От ворот парка к дому вела аллея каштанов, их листья лежали на подъездной дорожке, невыметенные. Стадо овец под присмотром пастуха с посохом паслось на темно-зеленой траве. Дом, старая крепость, выстроенная вокруг трех сторон квадрата, был окружен рвом, башенки по его углам были увиты плющом и напоминали четыре огромных таинственных дерева. Валюбер заглушил мотор и произнес: