Книга Не говорите Альфреду, страница 121 – Нэнси Митфорд

Высказывания лорда Ворчуна, как обычно, доставили большое удовольствие. Они были прочитаны с восторгом, хотя остались не замеченными несколькими миллионами англичан. На той же неделе Альфред отправился на родину доложить о ситуации, ныне значительно улучшившейся, и вместе с экспертами из Министерства иностранных дел обсудить, что можно сделать, чтобы возродить Антанту. Задача облегчалась фактом, что Сынок по ту сторону Атлантики раздражал Мамашу и Тетушку поведением, которое выучил, можно сказать, держась за материнскую юбку. Под хитрым предлогом антиколониализма американцы подминали под себя торговлю в тех частях света, где прежде главенствовали французские и английские интересы. Ссора по поводу островов стала выглядеть глупо; как только газеты потеряли к ним интерес и переключились на более важные темы, дискуссия была потихоньку передана на рассмотрение Гаагского суда, где острова присудили Англии. В соответствии с духом времени, мы затем даровали им полную независимость.

Во время англо-французского медового месяца, который сейчас начался, Бэзил высадил своих участников атомного марша в Кале. Все они были в маскарадных костюмах – мужчины в килтах, женщины в брюках. Погода выдалась ясная и не слишком холодная; вся экспедиция была с самого начала пронизана праздничной атмосферой. Поскольку во Франции нет противников использования атомной энергии, и буквально единственным общественным вопросом, по которому все французы сходятся во мнении, является желательность собственной атомной бомбы, французы тотчас предположили, что марш является поздравительным жестом с целью объединить Олдермастон и Сакле. Слово jumelage^[133] широко использовалось газетами; оба движения стали отныне сестрами-близнецами, друзьями навеки. Когда британцы сошли со своего судна, их встречали цветами, флагами, речами и вином. С момента своей высадки они практически не просыхали. Никто из них совсем не знал французского, поэтому, с умелой подачи Бэзила, они сделали вывод, будто этот прием означает, что и все население чувствует то же, что они. На веселом кермессе ^[134] они больше танцевали, чем маршировали по Нормандии. Им не позволялось платить за еду, выпивку и кров. Бэзил и его дедуля, который выдоил огромные суммы за поездку «все включено», получили хорошую прибыль. В Сакле их приветствовал сам атомный министр, присланный Норти. Тут цветов и флагов было еще больше, вино – крепче, а речи – длиннее. Британцев сердечно пригласили поехать в Сахару и стать очевидцами первого французского ядерного взрыва, когда такой вдруг состоится. В счастливом тумане пьяного заблуждения они были затем на официальных государственных автомобилях, с эскортом мотоциклистов, отвезены в аэропорт Орли и авиакомпанией «Эр Франс» бесплатно отправлены домой.

«Никогда со времен войны не были англо-французские отношения такими безоблачными», – писала «Таймс». А в «Дейли телеграф» говорилось: «Мудрое и тонкое маневрирование сэра Альфреда Уинчема в трудной ситуации имело триумфальный успех». Лорд Ворчун заявил, что хитрые французы еще раз накрутили хвост британскому льву и их лакея Уинчема следует немедленно отослать в Рангун.

— Я не возражаю, чтобы мальчики называли меня папой, – сказал Альфред (который на самом деле был против и приложил немало усилий, успешных в случае Дэвида и Бэзила, чтобы его называли «отец»), – но не «бедолагой».