Книга Элиза и ее поклонники, страница 97 – Дженнифер Адамс

Дольше размышлять об этом Элиза не могла. Прибыл маскарадный костюм тети Берты. Robe à l’anglaise^[19] – так назывался этот фасон, любимый модницами прошлого столетья. Амели с Йозефиной, которым тоже не терпелось увидеть диковинный наряд, поспешили вместе со старшей сестрой к ней в спальню.

Платье оказалось распашное: из-под верхней юбки, разрезанной спереди, виднелась нижняя – того же цвета, красного, но более светлая по тону. Первая была расшита цветами, вторая – заткана серебряной нитью. Приталенный лиф застегивался спереди на крючки. Чтобы подол казался пышнее, изнутри был прикреплен толстый валик.

Эта маленькая хитрость чрезвычайно развеселила Йозефину. Схватив с кровати одну из подушек, девочка приложила ее себе пониже спины и принялась гордо расхаживать по комнате.

— Теперь мне ничто не страшно. Даже если упаду, приземлюсь мягко, – объявила она.

Шутка, однако, успеха не имела: Элиза лишь бросила на Йозефину косой взгляд.

— Для садовницы это чересчур роскошно, – заметила Амели, проведя по шелковой материи кончиками пальцев.

Тетя Берта кивнула.

— В те времена благородные дамы любили наряжаться селянками и проводить время на лоне природы – в домиках, скорее похожих на маленькие дворцы, чем на хижины. – Она вздохнула. – Считалось, что роскошь никогда не бывает излишней. Особенно пышными были туалеты француженок. Никому бы и в голову не пришло надеть то, что носят настоящие пастушки или садовницы.

— А потом у простых людей переполнилась чаша терпения, и они восстали против знати, – сказала Амели. – Случилась революция, после которой все были равны и свободны, пока не пришел Наполеон.

Тетя Берта покачала головой.

— Увы, все совсем не так просто, дитя мое. Впрочем, мы здесь не для того, чтобы говорить о политике, а для того, чтобы увидеть, впору ли придется Элизе мой старинный туалет.

Надеть платье, даже с тетушкиной помощью, оказалось непросто. Однако усилия себя оправдали: все с удивлением отметили, что наряд пастушки сидит на Элизе почти так же хорошо, как если бы его шили по ней.

В порыве благодарности за хлопоты она обняла тетю Берту, которая теперь, через это платье, словно бы стала ей еще ближе. Та ответила на ласку, но тотчас отстранилась, сказав:

— Подожди-ка! Мы кое о чем забыли. – Баронесса взяла белый платок тончайшего хлопка. – Сделаем тебе то, что называлось «грудью голубки». – Набросив платок племяннице на плечи, тетушка спрятала его концы в квадратный вырез платья и, собрав бумажную ткань в пышные складки, пояснила: – Модницы моего времени прибегали к такой уловке, если хотели создать видимость большего, чем имели.

— Но Элизе это ни к чему, – с улыбкой заметила Йозефина.

— Элизе это нужно затем, – возразила тетя Берта, – чтобы немного изменить свою фигуру и не быть узнанной. В чем я не уверена, так это в прическе. Убрать волосы по моде моей юности сможет только специально обученный coiffeur^[20] – такого нам быстро не найти. К тому же это крайне неудобно – танцевать с напудренной башней на голове.

— Нельзя ли мне просто заплести волосы в косу и спрятать их под венок или чепец? Да вдобавок надеть еще вот это? – Элиза приложила к лицу полумаску с подшитыми к нижнему краю кружевами, скрывавшими нос, рот и подбородок. – Что скажете?

— Так тебя никто никогда не узнает! – восторженно вскричала Йозефина.