Книга Светлый град на холме, или Кузнец, страница 77 – Татьяна Иванько

— Ты так и не рассказала мне, что за дела были у тебя с Берси и Гуннаром.

— Уже решилось всё, милый, — ответила Сигню.

— Это из-за Агнеты? Поэтому Гуннар запил, что она выбрала не его, а Берси? Агнета молодец, я вообще не думал, что Берси женится когда-нибудь, вечный бабник.

— Он красивый, льстивый вот и нравится женщинам, — ответила Сигню.

— И тебе? — не успев ещё начать ревновать, но обеспокоившись слегка, спросил я.

— Нравится мне? — удивилась Сигню. — Наверное, он мне нравится, как Агнетин муж.

— Не очень-то Агнете повезло с мужем, наплачется она с ним.

— Она знала, кого выбрала. Женщина всегда знает. Даже, если не верит самой себе. И потом, может, это мы с тобой ошибаемся на его счёт.

Сигню набросила рубашку, распутывает волосы, вот щётку берёт, потом возьмёт гребень… Я обнял её со спины, зарываясь лицом в душистый тёплый шёлк волос… и мы целуемся опять и опять задерживаемся здесь…

Я заметил, что Гуннар прекратил свои пьянки, и вообще стал весел и бодр и даже воодушевлён как-то. Это не могло не радовать меня, наконец-то воевода снова обрёл радость жизни и желание сделать то, что мы должны сделать все вместе. И я знаю, что произошло это преображение после того как Сигню как обещала, поговорила с ним. Когда именно был у них этот разговор, я не знаю, но очевидно, что подействовало. И я спросил однажды Сигню, что же она такое сказала ему, что он опомнился.

Она смутилась немного почему-то. А потом сказала:

— Да не получилось особенного разговора, я много чего хотела сказать, но… Что скажешь разбитому сердцу? Только… Думаю, сердце его не было разбито, вся эта история с Агнетой сердца не тронула, скорее самолюбие его уязвила, вот он и страдал. Воевода как-никак, ухаживал, все знали об этом, а выбирает девушка вашего бабника, как ты говоришь.

— Не любил, значит? — удивился я, — зачем тогда жениться хотел?

— А чтобы от конунга не отстать. И потом, все вы на возрасте уже, самое время. Это мои ещё пару лет погулять могут.

Я рассмеялся. Мне радостно было слушать её, как она поняла Гуннара. Неужели, правда, из одного уязвлённого самолюбия так страдал?

— Но что ты сказала ему, что он опомнился? — всё же хотел допытаться я.

— Да то, что ты намерен был сказать, из моих уст подействовало вернее, потому что он меня знает мало, ты всё же хоть и конунг, но тот, с кем они росли. А я чужая и дроттнинг как-никак.

Дроттнинг моя. Она пропадала днями в лекарне, иногда задерживалась и на ночь. Лекарня была устроена на первом этаже одного из домов на площади напротив терема. Её мы выкупили у одного лавочника. Я там бывал и не раз. Просторное помещение, куда приходили больные, смотровая, где осматривали больных, специальное помещение для серьёзных манипуляций, для рожениц, палата для больных, разделённая не отдельные помещения холщовыми занавесями. И ещё одна — для тех, кто мог оказаться заразным. Мыльня и лекарская, где могли отдохнуть или поговорить сами лекари. В мыльню и в лекарскую по два входа, чтобы можно было и с улицы войти тоже. На заднем дворе сушили бинты и бельё.

Помощников хватало, а вот лекарей было всего трое: Хубава, Ганна и Сигню. Боян тоже помогал там. Но в последнее время, я знал, Сигню заставила Хубаву с Ганной набрать учеников, будущих лекарей.

А ещё заработал Детский двор, и сразу освободилось на несколько часов в день много десятков женских рук, так необходимых для того, чтобы кормить, обшивать, обстирывать наше растущее войско.