Онлайн книга «Наложница в Гиве»
|
— А муха и волос? — Э-э-э… Кто хочет слыть обманутым мужем? Мне нужен был законный предлог. Однако, ты хорошо подготовлен! — Надеюсь доставить тебе еще не один пример моей осведомленности. Есть мнение, левит, что Дина совершала легкомысленные поступки в отместку за твое пьянство и за то, что ты свой пыл делил несправедливо между ней и молитвами. — Я думал об этом. Я намеревался исключить вино из своей обыденности. Но любовь к Богу я ставил и буду ставить выше любви к женщине! Точка! — Почему ты захотел вернуть Дину? — Я уж говорил! Я ее любил и не в силах был жить без нее. Я простил. Я верил, что она раскаялась. — А что ты скажешь о Мерав? — Мерав – бремя на совести моей. Я дал ей ложные надежды. Свою единственную я отослал, а одиночество-то тяжко терпеть… — Цадок, ты привез Дину из Гивы после захода солнца. Где ты находился ночью? — Ты подозреваешь меня в убийстве женщины, иевусей? — Я подозреваю всех, включая тебя. Позволь задавать вопросы мне! И в твоих интересах отвечать на них. — Много ты смыслишь в моих интересах! — Я жду ответа. Где ты находился ночью? — Только я вошел в дом и уложил Дину на лавку, как появились отец и братья Мерав. Они предложили выпить вина. Мы направились в одно известное нам место. Я думал тотчас вернуться к Дине. Каюсь. Я увлекся. Явился домой только на исходе ночи. — Когда ты увез Дину от Менахема, она была жива? — Она дышала, но тяжело. Я пытался заговорить с ней, но не получил ответа. — А домой ты ее доставил живую? — Да. — А когда ты, наконец, вернулся после возлияний… — Она была уже мертва! — Продолжай! — Я был изрядно пьян… еще не рассвело…тело остыло… я раздел ее… – с трудом проговорил Цадок и вновь пустил в ход рукав давно нестиранной рубахи, промокнув влагу на воспаленных глазах. Выпил кружку вина. — Почему ты отдал возлюбленную на растерзание насильникам? — Негодяи хотели познать меня. Но мужеложство есть худший грех перед лицом Всевышнего. Я отдал им Дину. Я уж говорил тебе, что любовь к Богу для меня выше плотской любви. Я не себя спасал. Не знаю, поверишь ли, услышишь ли вопль сердца моего? — Зачем, Цадок, ты расчленил тело на части, надругался над ним? Ведь и мертвому честь положена! — Верно, положена! Весь следующий день я тяжко думал и к ночи решился на поступок. Я принял грех на душу свою ради спасения души народа моего. Я разослал части тела во все колена Израильские, дабы узрели главы племен, как нетерпимо развратились иудеи, коли помышляют о мужеложстве, насилуют и убивают! Да свершится грозный суд, а если надо, пусть будет перебито нечестивое колено Беньяминово – виноватый и правый без разбора! Ошеломленный Атар-Имри не мигая глядел в горящие глазами собеседника. “Цадок, если бы женщина была еще жива, умертвил бы ее ради высшей цели?” – спросил он. — Не знаю… Нет, не посмел бы живую душу погубить… — Не мне, Цадок, святость твою возносить или клеймить. Расскажи-ка про Ярива, слугу твоего. — Ярив не слуга мне больше! Ярив – подлец! – горячо воскликнул Цадок, – он предал меня! Когда раздались крики негодяев, он шепнул мне, мол, погоди, я, как самый сильный и опытный в уличных боях, выйду первый и начну разгонять свору, потом тебя на помощь кликну, и мы вместе добьем последних. Я не дождался его. Я выглянул и увидал – он прячется за углом, он струсил. |