Книга Йошуа, страница 52 – Дан Берг

Дивное впечатление от успешного дознания отчасти затеняется неуверенностью: а не вмешалась ли воля небес в поведение жребия? Ведь ежели так оно, то метод Йошуа навряд ли может быть широко применен в современной следственной практике, не претендующей на помощь высших сфер.

3

Ахан стаял перед Йошуа, низко понурив голову. Глаза изобличенного глядели в землю, орошали ее предсмертными слезами, а сердце его гулко стучало. Ахан был достаточно сметлив, чтобы понять неизбежность самой суровой кары. “Не стыдно подчиняться обстоятельствам, – пытался утешиться он, – да ведь рано или поздно все мы в одну гавань прибудем…” Жизнь окончена, и последним утешением ему стала суетная мысль, мол, совершив богопротивное, он тем самым вписал свое имя в историю народа. Нечестивое деяние, если достаточно велико оно и сотворено при обстоятельствах благоприятствующих, увековечит своего тщеславного героя.

Йошуа должен видеть картину злодеяния в подробностях, и весь народ обязан узреть ее, дабы предстоящая коллективная расправа получила законное основание в умах людей и одновременно явилась бы полезным уроком. Для публичного допроса преступника Йошуа призвал к себе в помощь Рахав и Калева.

— Сын мой, – мягко начал Йошуа, – воздай честь Господу, Богу Израиля, и сделай перед Ним признание, и сообщи мне, что ты совершил, не скрывай от меня!

— Истинно согрешил я перед Господом, Богом Израиля, – глухим голосом промолвил Ахан, – заметив в добыче один прекрасный плащ шинарский, и двести шекелей серебра, и один слиток золота весом в пятьдесят шекелей, я страстно возжелал их и взял их…

— Где сейчас находится добро, место коему в казне Господней? – строго спросила Рахав.

— Спрятано в шатре моем, – ответствовал Ахан, – на земле лежит плащ, а под ним металл драгоценный…

— Калев! Отправляйся в шатер Ахана, и если правдив он, принесешь сюда украденное, – велел Йошуа.

— Вот имущество Божье, всё тут, ничего не утаил Ахан! – воскликнул Калев, вернувшись и положив похищенные вещи к ногам Йошуа и перед лицом всего Израиля.

— Все видели? – вскричал Йошуа, обращаясь к народу, – а теперь пусть четверо сильных воинов доставят сюда сыновей Ахана, дочерей его, быка его, осла его, овец его, шатер его и все, что у него!

— О, смилуйтесь хоть над семьею моею! – взмолился Ахан, – всякое существо хочет, чтоб пощадили и пожалели его! За что страдают дети мои?

— Где есть страдание, туда и наказание придет – так мир ведется! – бросила Рахав.

— С горбатым станем говорить по-горбатому! – бескомпромиссно добавил Калев.

— Зачем навел ты на нас беду? Наведет на тебя беду Господь в день этот, – прозвучал неумолимый голос Йошуа, – ты сказал свое слово, теперь умри. Неминуемое прими достойно. На что надеялся, ты, Ахан, – ведь каждый брошенный камень упадет! А кто в тебя швырнет булыгу – не промахнется!

Последние слова стали сигналом народу. Люди в гневе стали бросать камни в Ахана, и делали так, покуда не упал он на землю бездыханный. “Личиной Бога прикрываетесь вы пред самими собой…” – теряя сознание, выкрикнул несчастный.

Как и велел Господь, тело убиенного преступника и все имущество его сожгли огнем. А сыновей и дочерей его Йошуа оставил в живых. Права оказалась Рахав, прибавивши наказание к страданию: на всю жизнь наказаны были дети Ахана страданием зрить мученическую смерть родного отца.