Книга Кружево Парижа, страница 57 – Джорджиа Кауфман

Вначале пришлось напрягать глаза, чтобы его разглядеть, потому что при задернутых шторами больших окнах освещение было тусклым. Как только глаза привыкли к мраку, я словно очутилась в пещере колдуна, а не в современной научной лаборатории. С потолка аккуратными рядами свисали ветки деревьев, кустарника, пучки цветов, трав. Баночки, тюбики, склянки, горелки, флаконы для образования и конденсации пара, сепараторы, сосуды для получения драгоценных жидкостей, пипетки, красные резиновые шланги стояли на столах вместе с огромным количеством крошечных бутылочек с золотистой, янтарной, желтой, зеленой, коричневой и прозрачной жидкостями. Но беспорядка не ощущалось. Все это напоминало хорошо настроенный оркестр, исполняющий цыганский танец.

Шарль сидел в дальнем конце лаборатории ко мне спиной и, судя по его сосредоточенности и отрывистым движениям, писал. Его ручка двигалась ритмично, как палочка дирижера при исполнении пассажа в ритме allegro. Рядом с бумагами на столе стояла крохотная склянка.

Я на мгновение застыла. Я была полностью уверена, что моя жизнь вот-вот изменится. Знание ничем не подтверждалось. Что, собственно, произошло? Разговор за обедом, несколько записок, обмен едой и потом молчание… но знала… и все. Я закрыла за собой дверь.

В комнате было тихо, и линолеум не заглушил стук моих огромных каблуков по полу, но Шарль не обернулся.

Проходя мимо стеклянных сооружений на темных деревянных столах, полных булькающих, дымящихся и капающих жидкостей и газов, я ощущала, будто в этот момент мои чувства извлекаются и конденсируются. Мелкие движения, указывавшие на то, что он пишет, прекратились, он поерзал на стуле, напрягая позвоночник. Я замедлила шаг и остановилась у него за спиной. Протянула руку к его плечу, но, не успев дотронуться пальцами до потертого воротника, отдернула руку.

— Это, наверное, они, – сказала я. – На столе.

Голос дрожал, в нем не было твердой уверенности, как хотелось бы.

Я отступила, а он встал и повернулся ко мне. В его больших темных глазах отражался тусклый свет помещения, и я отчетливо ощутила, что его страсть ко мне была такой же очевидной, как и моя к нему.

— Да, они, – небрежно сообщил он, разворачиваясь и беря в руки пузырек. – Кажется, я уловил характер. Только осторожнее. Это все, что у меня есть сейчас.

Он опустил склянку в мою протянутую руку, не касаясь кожи. Я вытащила пробку и понюхала.

Аромат, такой знакомый тебе сейчас, ma chère, после первого вдоха показался необычным. Это потом его много раз копировали, но тогда он был уникален и отражал мою суть. Тот первый пьянящий шорох деревьев, шипровый аромат, напоминавший о лесном мхе под ногами, и капельках смолы, когда я забиралась на сосновые ветви высоко в горах моего детства; а за ним – сладкий жасминовый запах юной влюбленной девчонки, мои встречи с Томасом; затем сладость смягчилась ароматом лаванды и цветущего померанцевого дерева – я стала молодой женщиной; и наконец роскошные основные нотки мха, шалфея и пачулей возвестили о силе и жизнеспособности женщины, стоявшей перед этим гением, мужчиной.

— У вас получилось! – вздохнула я. – Я знала!

Пока я пыталась непослушными пальцами закрыть крохотный сосуд пробкой, он наклонился, почти водя носом по моей шее, но не касаясь.