Книга Кружево Парижа, страница 102 – Джорджиа Кауфман

Начала я с косметики, взяв за основу молоко кокоса и бразильского ореха, и стала давать названия местных цветов, птиц и драгоценных камней: тени для век «Аквамарин», «Изумруд» и «Жакаранда», губная помада «Китайская роза», «Момбин пурпурный», «Кофе Тукано».

Предчувствие меня не обмануло, я воспользовалась огромным спросом на красиво упакованную косметику с качеством импортных товаров, но не ценой. Я их рекламировала, посещая крупные города Бразилии, Чили, Аргентины, Венесуэлы и Колумбии.

То ли я как следует сосредоточилась на работе, то ли Шляйх окончательно исчез из моей жизни, не знаю, но дело росло и развивалось. Через три года я стала владелицей целой империи, набирая все больше менеджеров, маркетологов и модельеров, чтобы справиться с возросшим объемом работы.

Каждый день начинался и заканчивался одним и тем же ритуалом, который ты наблюдаешь сейчас, ma chère, подготовкой к выходу в свет. Три года я работала как проклятая и едва успевала передохнуть, не то что плакать.

Даже придумывая новые фасоны и косметику в ярком тропическом стиле с насыщенными мерцающими цветами, я продолжала ходить только в черном, как итальянская вдова, и благодарила Коко Шанель за изобретение маленького черного платья.

Все еще избегая зеркал даже на работе (сама наносила макияж, глядясь в зеркальце компактной пудры), чтобы оценить, как сидит платье на фигуре, мне нужно было потрогать его руками. В целом я пыталась создать стиль, максимально удобный для жизни. И не то чтобы я не обращала внимания на свою внешность, просто была в ужасе, как на меня подействовало отсутствие Шарля. Я смотрела за четкой линией карандаша для глаз, ровным слоем пудры, аккуратно нанесенной помадой, но с маленьким зеркалом всего лица я не видела.

А однажды, глядя в маленькое круглое зеркальце, увидела только искаженное, покрытое пятнами изображение. По лицу текли слезы, которые было невозможно сдержать, они застилали глаза, не давали ничего разглядеть, сводя на нет любую попытку. А поскольку выйти на люди без макияжа я не могла, то в отчаянии опустилась на мраморный пол ванной, тот самый, где стоял Шарль, когда брал мою коробку со снотворным из шкафа. Я стонала и выла словно одна из тех одержимых макумбейрас на пляже в новогоднюю ночь. Наверное, Граса все слышала, может, даже люди, проходившие мимо дома, тоже слышали, но она не пришла. Остановилась я только, ощутив холодный твердый пол ванной. Встала, умылась холодной водой и спустилась по лестнице.

Граса ждала меня на кухне, сидя за столом и потягивая воду из стакана. Завтрак меня ждал. Она встала и положила на тарелку теплую булочку (с тех пор, как Шарль научил ее печь бриоши и круассаны, они ей очень нравились) и поставила большую чашку кофе с молоком.

— Вы, наверное, проголодались, сеньора Роза.

Я проголодалась.

Она наблюдала за тем, как я ем, а когда закончила, сказала:

— Вам нужно отдохнуть от работы.

И протянула тарелку с двумя ломтиками огурца.

— Это для глаз.

Когда мы прибыли в «Риц» в Париже, портье сообщил, что мой заказ отменила мадам Фурнель. Я улыбнулась и заплатила носильщику щедрые чаевые, чтобы перенести чемоданы в другое такси.

— Как только тебе пришло в голову остановиться где-то еще? – укорила меня она, свесившись с лестницы, пока мы поднимались навстречу.