Книга Беспощадная любовь (не) главного героя, страница 123 – Валентина Ладная

Переживая, я не сплю ночами. Смотрю на спящего сына, на его золотистые ресницы, на приоткрытый ротик, на ручки, раскинутые в стороны, и думаю. Думаю до боли в висках, до рези в глазах.

Но в два месяца случается то, чего я боялась больше всего.

День был тяжелым с самого утра. Яр капризничал, не хотел есть, не хотел спать, не хотел играть. Я уже вымоталась до предела, ходила с ним на руках, качала, пела, снова качала, меняла позы, пробовала всё, что знала. Ничего не помогало. За окном, как обычно во время его плача, гремела гроза.

— Ну тише, тише, мой хороший, — шепчу я, прижимая его к себе, чувствуя, как его маленькое тельце выгибается. — Все хорошо, я с тобой, мама с тобой, мама никому тебя не отдаст...

Он плачет. Кричит. Задыхается в крике.

И вдруг я замечаю. На крошечной нежной спинке, которую я поддерживаю ладонью, проступает чешуя. Мелкая, едва заметная на ощупь, но самая что ни на есть настоящая. Она реально поблескивает в свете ночника золотом и медью, переливается, как настоящая драконья чешуя. Я замираю, боясь пошевелиться. И медленно оседаю на пол.

Прямо так, с ним на руках, сползаю по стене, прижимая Яра к груди, чувствуя, как из глаз текут слезы.

— Что же мне делать, — шепчу, глядя, как чешуя медленно исчезает, когда он успокаивается. — Что же мне делать, маленький мой? Как мне тебя защитить?

В нем есть дракон. Настоящий, живой, пусть пока крошечный, но дракон. И в этом мире, где нет магии, где нет его отца, где нет никого, кто бы мог его научить и, главное, защитить.

Я после, конечно же, ищу ответы.

Ночами, когда Яр засыпает, сижу за компьютером и роюсь в интернете. Читаю форумы «особенных» мам, научные статьи о генетических мутациях, мифы и легенды о детях, рождённых «не такими», истории о подменышах, о детях фей и демонов. Но нахожу только бред параноиков, страшилки для впечатлительных, псевдонаучные теории заговора, которыми пугают доверчивых обывателей.

Ничего полезного. Ничего, что могло бы мне помочь. Ни одного ответа. Только новые вопросы, новые страхи, новые кошмары.

Я смотрю на спящего сына, на его золотистые волосики, на длинные ресницы, отбрасывающие тени на пухлые щечки, и судорожно думаю: «Как я защищу тебя? Как я спрячу тебя от мира, который не поймет? Как я объясню врачам, почему у тебя чешуя, почему от твоего плача портится погода, почему в твоих глазах горит золото?»

Ответа нет. Есть только бесконечная, гулкая пустота внутри. И любовь. Безумная, всепоглощающая, готовая на все любовь к этому маленькому существу.

Пока не наступает тот самый день. Обычный в своем роде.

Серое утро, серый день, серый вечер. Яр капризничает с самого утра, не давая мне ни минуты покоя. Не хочет есть, не хочет спать, не хочет играть, не хочет лежать в кроватке. Я, вымотанная до предела, до звона в ушах, до дрожи в коленях, просто хожу по комнате с ним на руках, качаю, пою колыбельные, снова качаю.

За окном, как обычно во время его капризов, гремит гроза.

Я, уже не зная, что делать, просто хожу и хожу по кругу, прижимая его к груди.

— Ну тише, тише, мой хороший, — шепчу, а у самой в голосе стоят слезы. — Пожалуйста, ну пожалуйста, успокойся. Я здесь, я с тобой, мама с тобой...

Как вдруг из гостиной доносится шум.

Прислушиваюсь. Дыхание замирает. Сначала я думаю, что это ветер. И это старая дверь может так скрипеть или хлопать. Но звук повторяется. Глухой удар, будто что-то тяжелое падает на пол. Шорох. Потом тишина.