Книга Дневник травницы, страница 24 – Канна Шорен

"Завтра нужно будет связаться с высшим руководством Гильдии, чтобы они помогли найти его семью, и сообщить, что он здесь и всё ещё жив.

У снадобья есть достаточно большой шанс не подействовать на организм. Смерть ему до сих пор грозит, ведь зараза приводит к летальному исходу практически в ста процентах случаев. Будем верить, что всё подействует, и мне не придётся отправлять семье его труп. Да и гибель мужчины грозит мне проверками и долгими разбирательствами. Чем более влиятельные родители и прочие родные, тем дольше мне будут доставлять неудобства. Смерть в нашей профессии, увы, обычное дело, у других членов Гильдии это уже было, у меня — нет.

Утром наконец-то привезут свежее молоко и сливочное масло, которые по договорённости каждую неделю поставляют к моему порогу, получая за это хорошие деньги. Я смогу наконец-то полакомиться вкусной, горячей овсяной кашей с кусочком сливочного масла. Может даже достану из закромов душистый липовый мёд!

А ещё нужно продумать рацион больного. Кормить его сладким и солёным сейчас нельзя, но и пресной едой тоже не желательно. Ещё и мяса у меня не так много, как хотелось бы, и как нужно ему для восстановления. Надеюсь, завтра я смогу попросить кого-нибудь купить несколько килограмм говядины, засоленного сала, кровяной колбасы и, может быть, ещё немного свинины и курятины. Всё это понадобится как ему, так и мне, для восстановления сил. Одни растраты пока с этим "гостем".

Но это всё завтра… До завтра, мой милый дневник."

В конце лишь дописала дату: "Двадцать пятый день месяца Льда" и поспешила закончить последнее перед сном.

Она дважды, меняя воду, прокипятила многоразовый шприц, заблаговременно вымытый под проточной водой, набрала в него антибиотик и аккуратно поставила в вену мужчине. Тот даже не пошевелился, настолько крепко спал. После всего Есения, немного ленясь, оставила шприц в колбе с водой, обещая себе утром всё помыть. Оставалось самое интересное — найти место для сна. На кресле она не хотела спать однозначно, ведь спина к утру прикажет долго жить. Пол тоже был не самым приятными местом для сна. Оставалась только перекрышка, на которую она не забиралась ни разу с лет тринадцати и не была уверена, поместится ли. Но выбора не было от слова "совсем". Её дублёнка отправилась прямиком на печку, а следом ещё и свёрнутое в аккуратный рулон шерстяное платье из сундука. Подкинув несколько дров в печь, Есения не без труда улеглась на перекрышку и практически сразу же погрузилась в тяжёлый, глубокий сон без сновидений.

Проснулась Есения от тихого звона колокольчика и звучного голоса молочника, звавшего её, растягивая гласные в имени на манер какой-то народной песни. Она с улыбкой, почти в полной тьме тихо сползла с печи, потянулась, расправляя затёкшие за время сна мышцы, и поспешила выйти за пределы дома, не забыв на этот раз накинуть шаль и надеть валенки. Иначе вид босой девушки вызовет у бедняги-молочника сердечный приступ — откачивай его потом! Стоило закрыть дверь, как она во всё горло крикнула:

— Доброе утро!

Она повернула голову направо, к востоку, пытаясь высмотреть хотя бы намёки на солнце, но увидела лишь красноватые полосы, говорящие о скором рассвете. Напротив входа, у боковых ворот, стояла лошадь, запряжённая в большую повозку, забитая небольшими бочками и мешками. Седовласый добродушный на лицо и суховатый старик с пышными бородой и усами сидел на козлах повозки, мягко как-то даже по-отечески улыбаясь Есении, приподняв шляпу, привечая её. Мягко спустившись на землю, он снял одну из бочек и поставил её рядом, на снег.